В следующем доме их ожидал не менее радушный приём, а в третьем настойчиво пытались напоить крепким лито, который (условно подпольно) готовили сами. Фанас, так и быть, не отказался от чарки, за что получил нагоняй от господина, который не желал потом в одиночку тащить мешки за этого лентяя, когда у него начнут заплетаться ноги.
По всей деревне вмиг разнеслась весть, что кианы удумали колядовать. Местные колядники заметно поскучнели: с господами им было не тягаться. В домах зато пронёсся вихрь: каждый, как мог, готовился к приёму высоких гостей. Собирал на стол лучшие яства, кипятил глёг, прихорашивался, будил прикорнувших было малышей и стариков. Песни и шутки не умолкали, звенел металл, мешки наполнялись и Фанас всё больше гнулся к земле под их тяжестью. Паландора и Рруть раздали все конфеты и бусы, Рэй перечитал все знакомые ему эскатонские стихи и даже пару виктонских (экзотика!). У самого Рэдмунда отваливались руки, которые он натрудил, отражая выпады Феруиз и помогая слуге таскать мешки. Но вечер однозначно удался.
Их провожали всей деревней: каждый вышел за порог и пожелал кианам счастливой зимы и долгой и безбедной жизни, а Рэдмунду и Паландоре — семейного счастья. Наглец всем разболтал о своей предстоящей женитьбе, и девушке пришлось сохранить хорошую мину, чтобы не давать деревенским повода для сплетен. Но это ей дорогого стоило.
«Ну, ничего, — решила она, — я с тобой ещё поквитаюсь».
Едва возвратившись, они услали Фанаса в кухню разбирать с прислугой дары, а сами, выпив по заключительному на сегодня стаканчику глёга, договорились ложиться в постель.
— Не торопитесь подниматься к себе, — попросила вполголоса Рэя Паландора, — мне нужно с вами поговорить.
Они дождались, пока остальные скроются в спальнях, и тихо спустились в гостиную, к потрескивавшему дровами камину, в котором в Единую ночь не принято было гасить огонь. Сели напротив него, как когда-то в Астуре, и долго молчали, глядя на языки пламени, вдыхая запах аниса.
— Поедемте в Эрнербор, завтра же утром, — предложила она. — Расскажем обо всём королю. Уверена, он войдёт в наше положение. А всем остальным открыто объявим, что свадьбы не будет. Что я не намерена выходить за вашего брата.
Рэй хмуро молчал. Он сам очень сильно желал всё исправить, восстановить справедливость. Но пойти наперекор отцу, и брату, и королю? Для этого требовалась недюжинная смелость, которой он не обладал. Рэй был уверен, что едва он попытается завтра сделать такое заявление, как удивит сам себя, если устоит на ногах и не хлопнется в обморок. «Эх, будь я хоть чуточку более храбрым…» — думал он.
— Отчего вы молчите? — спросила его Паландора.
Рэй мотнул головой, провёл рукой по волосам. Он не хотел признаваться в своей слабохарактерности, стыдился её. Пробормотал что-то невнятное.
— Что нам делать, если ничего не выйдет? — прогудел он, не поднимая на неё глаз. — Если нас не послушают?
— Тогда мы убежим, — ответила девушка. — Начнём новую жизнь вдали от этого острова. Вместе. Вы ведь хотели поехать в Виттенгру… Нет, ты хотел.
— На-Отере-и-Ахлау, — пробубнил он под нос, для успокоения нервов.
— Да-да, ну так вот, мы можем это сделать. Что скажешь, Рэй?
Он по-прежнему колебался. Не верил в успех ни одного из этих планов. Всё складывалось против них, и Рэй где-то как-то за осень с этим смирился. Был мрачен, опустошён, но смирился. А сейчас эта девушка вновь жгла его душу огнём, ожидала, что он сделает выбор, который ему не простят ни мать, ни отец. А больше всего он хотел соответствовать их ожиданиям и не давать им повода для огорчения.
— Вы так уверены, что готовы оставить ради этого ваш Пэрферитунус? — спросил он навскидку, сам не зная, что угодил в точку. Это обстоятельство огорчало его собеседницу больше всего. Но потом, рассудила она, уж лучше отказаться от родины в пользу любимого человека и гармоничного будущего, чем оставаться здесь с нелюбимым. Так она и сказала ему и спросила, неужели он не разделяет её мнение.
Рэй кивнул, затем ещё раз. Согласился с ней: ведь разделить мнение куда проще, чем действовать в соответствии с ним.
— Тогда завтра же утром поставим им всем ультиматум. Либо наш союз принимают, либо мы покидаем страну.
— Хорошо, — прошептал Рэй и, как крот из норы, выкарабкался из широкого кресла.
«Ничего хорошего», — вторил ему внутренний голос. Сказаться, что ли, завтра больным? Избежать публичного конфуза, насмешек. С другой стороны, если одно твёрдое слово — это всё, что требуется для исправления ситуации, то нужно собраться с силами.
Когда он поднялся к себе, его встретил брат. Он вольготно сидел на кровати, закинув ногу на ногу, и осматривал зазубрины на мече в неровном свете луны. При виде Рэя он небрежно отложил оружие в сторону.
— Сестрёнка перегнула палку, — сказал он будничным тоном. — Просил же её биться чисто для виду. Когда вернёмся домой, придётся заново лезвие заточить. А ты где бродил всё это время? Никак развлекал мою невесту своей высокой поэзией? Сонет ей хоть прочитал? Такой возвышенной натуре он бы понравился.
