После вальса Балти-Оре и Лесли изъявили желание показать свой особый танец и долго шептались с музыкантами. Наконец они до чего-то договорились, и последние заиграли мелодию в зажигательном и незнакомом ритме.
«Лето в кармане», — объявил киан Лесли. — Наиболее известная музыкальная композиция в Мигне, на мотив очень модного в этой стране танца кофейных зёрен или чёрных мотыльков.
— Ну надо же, — оживился Верховный король, — чимбала. Не ожидал, что у нашей молодёжи окажется такой широкий кругозор.
Эта пара из Йэллубана его не разочаровала. Они, в самом деле, не зря репетировали, и танцевали чимбалу очень уверенно, двигаясь энергично и умудряясь держать темп в пятьдесят четыре такта в минуту вместо положенных пятидесяти. Возможно, весельчаки мигнетонцы, очень, тем не менее, принципиальные во всём, что касалось их культуры и обычаев, и дали бы ворох ценных рекомендаций на тему того, как улучшить их выступление, как надо и уж тем более как не надо танцевать чимбалу, какой ширины делать шаги и как высоко подкидывать партнёршу и как быстро её разворачивать, но, по счастью, ни один из них не присутствовал среди гостей, а потому танец всем однозначно понравился. Король Дасон настолько проникся их выступлением, что начал упрашивать королеву Аннеретт исполнить для молодожёнов красивую песню на свой выбор. Мало кому было известно, что королева обладала чистейшим певчим сопрано и в молодости, ещё до замужества, блистала в концертном зале Императорского дворца в Алазаре. Теперь же она пела на публике крайне редко и по исключительным поводам. Сегодня удача была на их стороне: королева поднялась из-за стола, заняла место во главе оркестра и без всякого музыкального сопровождения исполнила старинную балладу о храбром герое из страны Снега и Льда, который умел повелевать стихией и расправлялся со своими врагами при помощи магии, но ничего не сумел противопоставить силе любви и был сокрушён вероломной асшамарской женщиной, сломленный её чарами.
— Ну как же так! — воскликнул король. — Не стоило мне предоставлять вам выбор песни, драгоценнейшая Аннеретт, — покачал он головой. — Готов биться об заклад, что в Эс'Карл-Тони, благодаря последним политическим веяниям, эту балладу вскоре признают экстремистской. В четырёх куплетах сошлись и колдовство, и военные действия, и Асшамар, к тому же, одержал победу. Весьма неосмотрительно с вашей стороны.
— Возможно, — согласилась королева. — Но осмелюсь напомнить, о светлейший правитель, что, какое бы влияние Ан Китуан ни имел на его высочество императора Карла Семнадцатого, он всего лишь посол Алазара в Вик-Тони. А я, в первую очередь, королева Аннеретт Алана Алазар, — провозгласила она, сделав акцент на последнем слове, — двоюродная сестра императора, носящая его фамилию. И могу позволить себе исполнять любые баллады, какие мне заблагорассудится. А мой кузен пускай прибережёт свои громкие слова об экстремизме для тех фронтовых псов, которые мародёрствуют и своевольничают на восточных границах, пользуясь их нестабильностью, и позорят гордую нацию эскатонцев! Поверьте мне, я многое видела в последней кампании, о чём могла бы ему рассказать почище его драгоценного Ан Китуана — если бы только он выделил, наконец, время на то, чтобы меня выслушать!
Король уже и сам был не рад, что перевёл разговор в политическое русло. Он прекрасно понял, для чего королева Аннеретт выбрала сегодня именно эту балладу, и так же, как и она, вглядывался в лица киан Балти-Оре, Феруиз и Паландоры, пока она пела, пытаясь обнаружить в них отблеск особой реакции, свидетельствующей о том, что они, вполне возможно, симпатизируют главному герою по ряду своих особых причин. И если первые две не обнаружили исключительного интереса к словам баллады, то киана Паландора побледнела больше положенного, что от него не укрылось.
Паландора, в самом деле, пребывала в оцепенении, слушая пение королевы. Бесстрашный югге из песни обладал, по сути, теми же силами, которыми владела и она — и, хотя, в конечном итоге они не сумели спасти его от поражения, в этом не было их вины. Парень дал слабину совершенно по другим причинам. Но сам факт того, что он умел управлять волнами и ветрами, впечатлял. А, главное, никто его за это не хулил, не называл порочным, не грозил смертью. Товарищи гордились им, соотечественники отмечали его доблесть. Как и должны были, пожалуй… Южные дикари, скажете вы? А лишать жизни людей только за то, что они умеют делать такие вещи, которые вам и не грезились — это, по-вашему, не дикость? Намерение стереть с лица земли население целого острова только по этой причине, значит, приемлемо? Вот вам и «гордая нация эскатонцев».
