Гости разбились по интересам. Одни ещё пили чай, в то время как другие разложили карты. Киана Вилла играла гостям на своей абрикосовой арфе, потом её сменила Балти-Оре. Веселье потихоньку сбавляло обороты. Малыши уже начали клевать носом, и их распорядились уложить в постель. Король обмолвился, что он перед сном желал бы закрыть кое-какие насущные вопросы, и удалился в сопровождении королевы. Паландора сняла одну из заколок, распустила половину волос, которые каскадом заструились по спине, и протянула заколку Балти-Оре.
— На счастье, — сказала она так, чтобы её услышала только подруга. — Ты знаешь, в деревне на свадьбе принято бросать ветку рябины, а незамужние девушки ловят её. Кто поймает — та, считается, что выйдет замуж следующей. Я не буду подбрасывать мою ветку, поскольку хочу сохранить её в память о тебе, но, как и обещала ранее, я дарю тебе эту заколку с тем пожеланием, чтобы у вас с Лесли всё сложилось удачно.
Балти-Оре со слезами радости горячо её поблагодарила и крепко обняла. Она тут же добавила заколку к своей причудливой причёске, состоявшей из десятка пышных золотых пучков, расположившихся один под другим, и убежала показать её Лесли.
Наконец новобрачных проводили в спальню, где уже была расстелена постель (и на белизну простыней, как обратила внимание Паландора, Леде грех было жаловаться), а на прикроватном столике и вокруг него, занимая чуть ли не всё свободное пространство на полу, высилась гора подарков.
— Вот это, я понимаю, оперативно, — заметил Рэдмунд.
По шутливой традиции свадебные подарки всегда оставляли в спальне в первую брачную ночь с тем расчётом, чтобы молодожёны сами для себя определились, чем они в настоящий момент более увлечены — жаждой открытий, подсчётом прибыли от мероприятия, перемыванием косточек дарителям или, всё-таки, друг другом. Таким образом они могли прогнозировать, как сложится их дальнейшая семейная жизнь. В старину даже существовал обычай на следующее утро заходить к молодожёнам в спальню, чтобы поздравить их с началом новой жизни. Если упаковка подарков оставалась нетронутой, это всегда вызывало восторги. Позднее этот обычай нарекли вмешательством в частную жизнь и мало-помалу упразднили.
В данном случае выбор был очевиден.
— Будете разворачивать их вместе со мной? — спросил Рэдмунд, указав на гору сокровищ, но Паландора, ничего не ответив, присела на диван у окна и опустила голову на руку, согнутую в локте.
— Как пожелаете, — вздохнул он и сорвал обертку с первого попавшегося свёртка, в котором обнаружились золотые карманные часы и астролябия.
— Дайте догадаться… Дедуля прислал вместе с мамой. Значит, придётся составлять благодарственную записку на виктонском. Я и на эскатонском-то писать не мастер. Поможете?
Паландора усмехнулась и воздела глаза к потолку.
— Ничего, мы обсудим это завтра. А вот ещё кое-кто очень практичный прислал нам чернильные приборы и перья.
«Скорее всего, старинная подруга кианы Виллы, владелица большой гусиной фермы к востоку от Зантура», — подумала Паландора, но вслух ничего не сказала. Этим вечером она вообще была немногословна и, пока комната покрывалась обрывками обёрточной бумаги и лент, едва ли произнесла больше двух фраз.
«Может так статься, что он надолго увлечётся и устанет, — с надеждой подумала она, — тогда он сразу ляжет спать, и не придётся прибегнуть к своему плану».
Рэдмунд, между тем, развернув ещё один свёрток, обнаружил в нём превосходную пару сапог из чёрного сакшо, а также напульсники и повязку на лоб. На каждом из изделий сбоку было выгравировано клеймо мастера с Рябиновой, и он смекнул, что к чему. Вот уж не ожидал, что его подруга пришлёт ему свадебный подарок — причём только ему лично. Хитрая лиса. Эти мысли настроили его на благодушный лад. Если бы невеста проявила больше интереса к распаковке подарков, они бы разделались с ними со всеми куда быстрее, к тому же одному было не так интересно. «Позвать бы сюда Феруиз, — подумалось ему. — Или Агриса. Мы бы славно повеселились за этим занятием. Налу тоже мог бы прийти, с него станется, но этот скряга наверняка достал бы записную книжку и начал высчитывать стоимость каждого свёртка».
— А эти, смотри ж, поскупились… — пробасил бы он, даже не развернув упаковку. — Ещё и скидку, поди, запросили.
Сам Налу подарил ему хлыст. «Вещь в хозяйстве нужная, — добавил он в записке, — причём не только для лошади». И присовокупил к словам нагло ухмыляющуюся и подмигивающую рожицу. Как это было понимать?
А вот и обещанный подарок от Феруиз. Высокий, ростом с него, и замотанный в ткань и бумагу.
Тренировочный манекен в натуральную величину. Смуглый, эбеновый, облачённый в бутафорские асшамарские доспехи. А сам состроил гримасу и оскалил все тридцать два зуба. Ничего себе!
