Был ещё фарфоровый сервиз, масса тканей и гобеленов, ковров; модные шляпки, набор для игры в монаварту. Киана Фэй писала, что думала привезти с собой хрустальную гармонику, но побоялась, что та не переживёт тягот долгого пути, и ограничилась набором бокалов, покрытых глазурью. Пара из них в самом деле разбилась при корабельной качке, так что решение отказаться от гармоники действительно было благоразумным.
Имелись, конечно, и крупные подарки, вроде саней и кареты — да и самих лошадей. Присутствовала и мебель, которая при всём желании не уместилась бы в этой комнате. И оружие, и сбруя. Всё это упоминалось на бумаге, сопровождаемое описью, и предстояло изучить это завтра.
Рэдмунд поднял взгляд к окну и заметил, что, пока он был увлечён распаковкой коробок и свёртков, его невеста успела уже ускользнуть.
«Ну, правильно, — подумал он, — отправилась переодеться. Мужчинам ведь хорошо: накинь простую белую мантию, волосы причеши — и вот ты уже красавец-жених. А женщины что навыдумывали…» Он в свой латный доспех не облачался так долго, как иные красавицы в их гору юбок. И хоть бы объяснили доступно, чего это ради. Мать говорила: ах, не поймёшь, а сестрёнка и сама этого не понимала и избегала подобных нарядов. Может, хоть эта просветит…
Скрипнула дверь, и Паландора вернулась, одетая в мягкое домашнее платье с широкими длинными рукавами. Куталась в эти рукава, как в смирительную рубашку, которой спелёнывали теряющих разум бойцов, получивших ранение на поле боя, чтобы отнести их в лазарет.
— Вы уже закончили? — спросила она, глядя поверх его головы.
— Оставлю до завтра, — махнул он рукой и поднялся с колен. Обрывки шальной обёрточной бумаги зашелестели, взмыли на миг над паркетом. Не зная, что ещё добавить, он направился к умывальнику, брызнул водой на лицо. Паландора дожидалась его у окна. Покончив с умыванием, он споро переоделся за ширмой и сел на угол кровати.
— Вы как хотите, а я буду спать, — заявил он, чем слегка её удивил.
— Или вы ожидали другого? — спросил её Рэдмунд в ответ на её удивление. — Ведь традиции и всё такое… Это, в общем-то, тоже возможно, но смею уверить вас, киана Паландора, я здесь не для того, чтобы совершать насилие. Сегодняшний день был длинным и полным событий, а посему, если вам будет угодно, мы можем отложить этот… разговор… до лучших времён.
Вопреки его ожиданиям, Паландора отошла от окна и покачала головой. Запах её надушенного платья и волос кружил голову, и так и хотелось привлечь её к себе.
— Это совершенно ни к чему. Сегодняшний вечер ничуть не хуже, чем любой другой. Я прошу лишь позволения погасить на этот раз огни, — добавила она смущённо.
Рэдмунд великодушно кивнул и первым задул свечу на прикроватном столике. Это была не Матья, здесь действовать следовало не наверняка, а всё больше наощупь. «Наощупь, — улыбнулся он своим мыслям, — буквально и фигурально». Паландора тем временем потушила светильники и выразила своё намерение завершить вечерний туалет в соседней комнате, обещая скоро вернуться. Как бы в подтверждение своих слов она, переступив с ноги на ногу в нерешительности, провела рукой по его щеке и поцеловала его. В полумраке, прикрыв глаза, его так легко было принять за брата.
И снова её поцелуй отозвался ледяным уколом в его сердце. «Право, теперь уже слишком поздно для глупых предчувствий», — раздражённо подумал Рэдмунд и вновь не придал им значения.
Он попытался обнять Паландору, но та уже отстранилась и легко выбежала вон из комнаты.
— Смею уверить вас, киан Рэдмунд, — произнесла она вполголоса, едва скрылась за дверью, — что я тоже здесь не для того, чтобы совершать насилие. Ни над моими чувствами, ни над будущим, что меня ждёт, ни над землёй, которую мне доверили.
Она на секунду задумалась: возможно, стоило принять его предложение отойти ко сну, коль скоро он сам его озвучил. Но что, если это был отвлекающий манёвр, или же он мог в любой момент передумать? Нет, лучше придерживаться изначального плана. Так надёжнее.
И также вполголоса она позвала Рруть.
— Я здесь, киана, — робко откликнулась девушка и поднялась с обитой бархатом тахты. Она уже была облачена в ночную рубашку Паландоры, приготовленную к этому дню — сиявшую белизной и благоухавшую ландышем. Обусловлена ли была её расторопность желанием угодить госпоже или же девушке не терпелось покончить с данным ей поручением, Паландора сказать затруднялась. Она обняла служанку и, быстро поцеловав её в лоб, развернула к двери. Какая нелепая история! Только бы не передумать и только бы им обеим не выдать себя. Совершенно не так должен быть завершиться лучший день в её жизни, и те, кто был в этом повинен, ещё заплатят за это сполна.
Дверь мягко закрылась, и Паландора в изнеможении опустилась на тахту, где какие-то мгновения назад сидела Рруть.
