Пожалуй, если бы её окружение узнало обо всём, оно бы сделало киане одолжение. Сняло с её плеч тяжкий груз этой тайны. В какой-то момент она захотела выпалить: пусть эта настырная Рэдкл заберёт себе племянницу насовсем, пусть все от неё отстанут, и только осознание того факта, что в таком случае её материнство могут поставить под сомнение, позволило ей удержать язык за зубами.
«Ладно, — решила она, — мне необходимо собраться с силами. Сейчас я не в том положении, чтобы спорить».
Она больше не слушала Феруиз. Устроилась на тахте поудобнее и точно так же глядела сквозь неё.
— Интересная ты женщина, — заметила она десять минут спустя. — Изложила мне планы, которые вынашиваешь. Расписала весь жизненный путь девочки, вплоть до того, каков будет её амриж, и кто напишет портрет для Залы предков, но ты до сих пор даже не поинтересовалась её именем.
— Это не важно, — бесстрастно ответила Феруиз. — Она всё равно захочет его сменить.
Впервые за весь вечер сёстры взглянули друг другу в глаза — по-настоящему, не вскользь. Одна в недоумении от слов собеседницы, вторая — оттого, что у неё вырвались эти слова.
— Я назвала её Тристиш, — произнесла наконец Паландора и добавила, чтобы Феруиз не вздумала её прерывать: — Я услышала это имя. Получила его от Создателя. Такие вещи остаются неизменными.
— Как тебе будет угодно, — отрезала Феруиз и вышла из комнаты, считая разговор исчерпанным.
Позже, годы спустя она будет неоднократно спрашивать себя, что натолкнуло её на мысль о смене имени, ведь к столь резкому шагу у девочки не окажется никаких предпосылок. Она будет расти и радовать обеих: и мать, и тётю. А также своих будущих подданных в Пэрферитунусе и Рэди-Калусе, которые назовут её дочерью двух матерей, даже не подозревая о том, что ни одна из них не является её кровной родственницей. Никто не будет об этом знать, кроме самих «матерей» — да и то, каждая со своей стороны.
— Принц едет на Ак'Либус!
Паландора оторвалась от созерцания гобелена четырёх сезонов, подаренного ей к свадьбе, и обернулась на бодрый детский стук каблучков. Негодующе поморщилась: всякий раз, когда Тристиш возвращалась от тёти, она одевалась так, как подобало бы юноше её возраста, но никак благородной девочке двенадцати лет.
— Почти двенадцати, мама, — поправила её Тристиш, — ровно без недели!
А эти рыжие вихры! Неужели так обязательно, будучи в Рэди-Калусе, походить на киану Феруиз во всём?
Девочка потупила взор. Паландора не высказала это вслух, но её удручённый взгляд был достаточно красноречив.
— Ты же знаешь… — прошептала она, — это не зависит от меня. Но, мамочка, уже к завтрашнему дню мои волосы вновь почернеют, тогда мы заплетём друг другу косы и спустимся в Озаланду, отметим благословенный первый цендегор.
— Да, хорошо, — улыбнулась киана. — Так что ты там говорила о принце?
Она прекрасно знала сама, что сын короля Дасона, принц Адейн, который восемь лет назад отправился на большую землю получать столичное образование, намеревался спешно возвратиться на остров в преддверии пятой восточной кампании, в связи с чем гердов всех областей приглашали ко двору, но энтузиазм дочери был заразителен. Поэтому она попросила девочку вновь рассказать ей последние новости. Та с восторгом поведала о том, как ей не терпится ещё раз побывать в Эрнерборе, к тому же на королевском приёме. А пятнадцатилетний принц… интересно, каков он из себя? Симпатичный?
— Разумеется, — ответила Паландора. — Но ты знаешь, он уже помолвлен.
Девочка вспыхнула. Она ведь совсем не с этой целью интересовалась! И вообще, она только что с дороги. Ей нужно привести себя в порядок.
Едва она скрылась за дверью, как вошёл Эйдле. К середине шестого десятка он где-то как-то сохранил былую шустрость, но всё же не поспевал за маленькой егозой. Они вместе вернулись из Рэди-Калуса, но Эйдле, в отличие от Тристиш, только сейчас покинул наконец экипаж и поднялся в гостиную.
— Как поживает киана Рэдкл? — спросила его Паландора.
— В своём обычном репертуаре, дорогая. Вся в трудах и делах…
