— Едва ли, — ответила Паландора. — Нам всякий раз приходится заново учиться ходить и есть с вилки. Какие уж тут произведения!
— А жаль, — сказали они одновременно и рассмеялись, не ожидав такой синхронности.
Паландора затруднялась сказать, желала ли она ещё утруждать себя проектом постройки мельниц, поскольку они до сих пор не изобрели выход из положения, но проводить время с юным Рэдклом ей определённо нравилось всё больше. На следующее утро они ходили в Шаффиранский лес собирать сладко-сизую чернику. Бродили среди папоротников, присаживались перед низкими зарослями и, ягодка за ягодкой, методично их опустошали. Над ними ворковали лесные голуби, щебетали скворцы и жужжали шмели, а черника всё не кончалась и в итоге привела их к подсохшему за лето лесному озерку, на противоположной стороне которого спускалось к водопою стадо диких кабанов. Полосатый молодняк с любопытством поводил в воздухе рыльцами, учуяв новый для них запах человека, а упитанная матка с лоснящейся чёрной шкурой деловито похрюкивала, поторапливала малышей. Вскоре выводок скрылся в прибрежной осоке.
На их берегу уже давно отцвели ландыши, зато распускались мальвы и белела мелисса. Вслед за кустами черники деревья расходились, уступая пространство длинной просеке, где зелень ласкала взор, успокоенная тенью облаков, или же волшебно искрилась в солнечном свете.
А где-то поодаль, свив тонкую паутину между стройными стеблями трав, паук развлекался с пленённой мухой: крутил её, как младенец волчок, пеленал, как куклу — девчонка. И обнимал всеми десятью цепкими лапами, приникал к ней жирным телом, сливался с ней воедино. Омерзительный паук, а живописен — глаз не отвести. Гипнотизировал своей животной хищностью, грубостью движений, рождая в груди микроскопический, но всё же всамделишный леденящий ужас.
Рэй моргнул и, стряхнув наваждение, отвернулся от него. Теперь он смотрел на Паландору. Та поправляла непослушные волосы и осторожно тянула доверчивый носик к едва раскрывшемуся бутону мальвы: в чашечке предыдущего цветка в самый последний момент обнаружился жёлто-салатовый жучок; ещё немного, и он бы наверняка куснул. Теперь она медлила. Прежде чем удовлетворить своё любопытство цветочным ароматом, тщательно оглядывала лепестки и середку. Наконец, убедившись в том, что путь свободен, прильнула к бутону. И тут же отпрянула, расчихалась, вдохнув слишком много пыльцы. Зажмурилась и наигранно всплеснула руками: не одна напасть, так другая! Рэй улыбнулся ей в ответ: какой же она была в такие моменты очаровательной!
Просеку недавно обновляли: она ещё хранила аромат свежесрубленной древесины. За этой частью леса следили тщательнее, чем за болотами к востоку.
— Лесорубы из Рэди-Калуса постарались? — спросила Паландора, указав на стволы и ветки, сложенные вдоль тропы штабелями.
— Да, конечно. Отец бережно относится к нашему участку леса и следит за работой лесничих.
Паландора заложила руки за спину и сделала пару шагов.
— Кажется, я и сейчас слышу стук их топоров вдалеке.
Рэй покачал головой и подошёл к ней. Положил ей руку на плечо и указал на одиноко стоявшую иссохшую осину, вдоль ствола которой резво подпрыгивал чёрный дятел. Вот он остановился и начал долбить своим янтарным клювом ветхую кору, которая кусками осыпалась вниз.
— Ах, да. Действительно! — воскликнула Паландора, признав его правоту. — А я думала, это дровосеки шумят. Как спокойно, в лесу, безмятежно… И никого вокруг. Право, у меня такое чувство, что за каждым новым поворотом мы вот-вот встретим самого Шаффирана — хранителя леса.
