Все смешалось на Востоке. Два англичанина ищут сокровища, дочь индийского раджи в плену у дьяволопоклонников… Только Аль-Бораку под силу спасти девушку, сразиться с воинами, нанятыми европейцами, и остаться при этом в живых.
— Говорю тебе, Ормонд: пик, что к западу отсюда, — именно тот, который мы ищем. Смотри, я нарисую карту. Вот наш лагерь, а вот пик, который нам нужен.
Пемброк, долговязый жилистый англичанин, быстро водил по земле охотничьим ножом, время от времени давая пояснения. Судя по напряженным ноткам в голосе, он был крайне взволнован.
— Мы уже достаточно прошли к северу, и теперь отсюда нам надо повернуть на запад…
— Тише! — перебил Ормонд, прижимая палец к губам. — Быстро сотри карту! Гордон идет.
Пемброк быстро смахнул тонкие линии рукой, а для пущей уверенности как следует потоптался там, где еще можно было что-то разглядеть. Когда третий участник экспедиции вошел в палатку, оба болтали обо всякой ерунде и непринужденно смеялись.
Гордон был чуть ниже своих товарищей, но крепостью телосложения не уступал ни мускулистому и поджарому Пемброку, ни широкоплечему Ормонду, а в каждом его движении чувствовалась неповторимая кошачья грация. Он был силен, но эта сила не была грубой силой неповоротливых тяжеловесов. Его движения отличались отточенностью и легкостью, присущей крупным хищникам.
Гордон был одет почти так же, как его спутники-англичане. Однако одна-единственная деталь — бурнус, какой носят бедуины, — делала его частью того мира, в котором все они оказались. Казалось, что он, американец, — был плоть от плоти этой холмистой местности, как и дикие кочевники, пасущие своих овец на склонах Гиндукуша. Спокойная уверенность во взгляде, несуетность в движениях — он чувствовал себя здесь так естественно, словно родился в этих горах.
— Мы с Пемброком только что говорили об этой горе, — Ормонд махнул рукой в сторону заснеженного пика. Его вершина сверкала над длинной цепью холмов, поросших оливковой травой. — Интересно, есть у нее какое-нибудь название?
— Здесь у всего есть название, — отозвался Гордон. — Правда, не они нанесены на карты. Эта вершина называется гора Эрлик-хана. Немногим европейцам довелось ее увидеть.
— Никогда о ней не слышал, — бросил Пемброк. — Найти бы побыстрее бедного старину Рейнольдса… Если бы мы так не спешили, было бы любопытно подобраться к ней поближе, правда?
— За такое любопытство нам вспорют животы, — усмехнулся Гордон. — Гора Эрлик-хана находится в стране Черных киргизов.
— Киргизов? Тех, что поклоняются дьяволу? Кажется, их священный город называется Йолган, и в нем, по слухам, живет настоящий дьявол?
— Никакого дьявола там нет, — отозвался Гордон. — Кстати, мы сейчас у самой границы их страны. Эти земли никому не принадлежат, киргизы воюют за них с кочевниками-мусульманами, которые обитают восточнее. Нам повезло, что мы до сих пор не наткнулись ни на тех, ни на других. Местные киргизы довольно давно отделились от основной ветви — тех, что до сих пор обитают в районе Иссык-Куля. И больше всего на свете они ненавидят белых людей. Мы подошли слишком близко. Советую повернуть на север, попробуем пройти мимо них незамеченными. По моим расчетам, самое большее через неделю мы доберемся до узбекского племени, которое держит в плену вашего друга… если вы ничего не напутали.
— Надеюсь, что бедняга еще жив, — вздохнул Пемброк.
Гордон мотнул головой.
— Когда вы нанимали меня в Пешаваре, я сразу сказал вам, что поиски могут закончиться ничем. Если ваш друг действительно попал к этим узбекам, я сомневаюсь, что он еще жив. Я говорю вам это еще раз, чтобы потом вы не были слишком разочарованы.
— Мы понимаем, дружище, — отозвался Ормонд. — Но ты был единственным, кто пообещал, что мы сами доберемся туда живыми и невредимыми.
— Мы еще не дошли, — строго поправил Гордон, перекладывая винтовку из левой в правую руку. — Я видел птиц недалеко от лагеря. Пойду, попробую подстрелить парочку. Может быть, вернусь только по темноте.
— Ты собираешься пойти пешком?! — ахнул Пемброк.
— Да. И, если повезет, принесу к ужину дичь.
Кивнув, Гордон снова вышел из палатки и зашагал вниз по склону. Его спутники молча смотрели ему вслед. Казалось, он растворился в воздухе еще до того, как вошел в густую рощицу у подножия холма.
Англичане переглянулись, потом молча посмотрели на слуг, занятых кто чем: четверых могучих пуштунов и стройного пенджабца, который был личным слугой Гордона.
