Ещё задолго до Хеб Седа, тайно, о чём знали только четверо, фараон, Охан, носитель сандалий и я, были изготовлены вторая корона Па-сехемти, и такой же шендит для меня.
Как только фараон восcтал из саркофага, и ожил подобно богу Осирису. Начиналось центральное событие праздника — ритуальный бег фараона во время охоты[5]. Именно в этот момент я заменила отца и мой бег видел народ Египта. Я сделала выстрел из лука, Охан уже давно меня этому обучил. Стреляла я метко и под всеобщие одобрительные выкрики попала в газель первой же стрелой.
После этого под всеобщую суматоху, отец вновь показался народу, я же спокойно скрылась во дворце.
Далее последовал обряд «воцарения» обновленного правителя. Торжество завершилось церемонией восхождения фараона на трон. Для людей Черной Земли мы, фараоны, были богами на земле: могущественными, неприкасаемыми, всемогущими. Мы, верили они, заставляли Нил затопить равнину, чтобы урожай вырос, а солнце всходить и садится каждый день.
Но была ли наша сила такова, я сомневалась. Боль мы испытывали не меньше, чем простой народ. Все вокруг повторяли мне, что я сильная, что я смогу…
Я лишь чувствовала, что должна и от меня зависят жизни и судьбы людей вокруг и очень далеко. Мир и равновесие в Черной Земле может прерваться, с уходом в небытие династии.
Думы об этом и о Хотепе не отпускали меня, беспокойство не прошло даром, Охан заметил их. Наставник после болезни осунулся, будто в одночасье постарел. Мне казалось тогда, что часть сил у него забрала богиня Запада.
Он спросил меня, задумавшуюся и будто отсутствующую:
— Нефе, чем мне помочь тебе моя девочка?
Я подняла на него взгляд, и тяжело вздохнув проговорила:
— Как ты выжил Охан, после ухода мамы?
Он тоже вздохнул и заговорил:
— Я стал готовиться к встречи с ней. А для этого я хотел быть достойным её. Отвага, решил вначале приведет меня к ней. И я был отважен в сражениях. Потом понял, нет не это. Думал, и вскоре Боги направили меня. Доброта… именно она дорога к ней.
— Отвага и доброта… — повторила я.
— Нефе, если не Уаджи? Тогда кто он? — Охан присел рядом и положил руку на мою руку.
— Я знаю его с детства… Простой воин… Незнатный…
— Ничего, скажи где он, его повысят. Потом, когда станешь фараоном, сделаешь начальником войска…
Я посмотрела на Охана, понимая, что что-то не так. Задумавшись, я ощутила, что упустила что-то важное. Что же это?
Он один из них. Он предатель. Он был воином в войске фараона и предал его.
Мятежник…
— Это невозможно… Он мятежник, — я посмотрела на Охана.
— Я стану женой Семерхета, пусть мятежник радуется, — горько усмехнулась.
Пустота образовалась вокруг, мир потускнел и кажется уже бороться не за что. Так тяжело понимать, что любовь умирает.
В память об ушедшей любви, жрицы нанесли на моё тело татуировку [6], я терпела боль и надеялась, что она заглушит боль внутреннюю. Лотос появился на моем плече, с капелькой воды в середине цветка. Жрица наносившая рисунок, думала это утренняя роса.
Но не роса это была, слеза. Горькая слеза разочарования.
[1]Хеб-сед — древнеегипетский «праздник хвоста», который с пышностью отмечался в 30 год правления фараона и затем, как правило, каждые следующие три года его царствования. Только Эхнатон и царица Хатшепсут отметили хеб-сед раньше этого срока: на четвёртом и в 16 году своих правлений соответственно.
Зачастую празднование сопровождалось возведением особого храма, из которых наиболее известен храмовый комплекс, возведённый Осорконом II в Бубастисе. Праздник имеет древнее происхождение и, по-видимому, отмечался уже во времена первых фараонов Дена и Джосера. Хвост животного был в то время необходимым предметом царского облачения; позднее в церемониалах его заменил джед.
Интересные факты о празднике
Египетский литературный памятник «Сказание Синухе» повествует о том, что убийство Аменемхета I произошло на тридцатом году его правления. По мнению историков, событие напрямую связано с предстоящим празднованием хеб-седа. Заговорщики были уверены, что божественная сила фараона истощена тридцатью годами правления, поэтому его можно легко лишить жизни.
