В своем ожесточении Мария забыла тех немногих храбрецов, которые уже бросили вызов королю и были в результате заточены в тюрьмы, встретив неизвестную, но наверняка ужасную судьбу в попытках защитить церковь своих предков. Епископ Фишер, сэр Томас Мор, капелланы ее матери, безвестные группки молодых и беспутных и старых, стоящих одной ногой в могиле людей из аббатств и монастырей, которых уже навестили специальные комиссии. В ее сознании единственным преданным другом оставался лишь человек, который неустанно трудился над тем, чтобы исправить все эти горестные несправедливости, и то в нем не текло ни капли английской крови.
После их возвращения в Хэтфилд туда нагрянули члены специальной комиссии, возглавляемой ее старым врагом герцогом Норфолкским. Они были присланы двором, чтобы получить присягу на верность от всех его обитателей. Предвидя отношение к этому вопросу Марии, они оставили ее и ее служанку Маргарет напоследок. Высоким дрожащим голосом Маргарет отказалась дать клятву.
— Заприте ее в подвал, — приказал Норфолк. — И давайте есть раз в день. Она останется там, пока не даст противоположный ответ. И этот ответ должен последовать в течение недели. Иначе она узнает, что в темнице ее вообще лишат такой роскоши, как окна, а ее одиночество разделят только крысы.
Когда рыдающую Маргарет увели, он повернулся к Марии.
— Можем ли мы осмелиться предположить, мадам, что вы проявите больше мудрости, чем ваша безмозглая служанка?
— Если предательство считать мудростью, тогда я с радостью буду подражать ее глупости и понесу подобное наказание.
— Нет. Я предполагаю, что его величество изберет более, как бы это сказать, зрелищное наказание для столь значительной персоны, — Его губы насмешливо скривились, но он поспешил отвернуться и сознательно не стал оказывать на нее дальнейшего давления. То, что он подразумевал, разъяснила леди Шелтон. После того как она оказала должное внимание вновь прибывшим, она влетела в спальню Марии.
— Ах, как трогательно вы преклонили колени в молитве! Вставайте-ка, ибо вам понадобится нечто большее, чем молитва, чтобы удержать вашу головку на вашей несгибаемой шейке.
— Если вам больше нечего сказать…
— Более чем достаточно. Как вы смеете продолжать не подчиняться воле своего отца?
— Меня очень печалит необходимость огорчать его.
— Приберегите свою печаль, ибо его теперь совсем не волнует, примете вы присягу или нет, так как парламент объявил вас незаконнорожденной. Теперь вы ничто. — Прежде чем Мария смогла оправиться от этого удара, разгневанная женщина громко продолжала: — Будь я на месте короля, я бы не была столь терпима по отношению к вам. Я бы вышвырнула вас из дома давным-давно и отправила побираться по стране.
— Я посчитала бы это счастливым поворотом судьбы по сравнению со своим теперешним положением, — Мария с презрением отвернулась, но леди Шелтон схватила ее за локоть, заставив повернуться к ней лицом.
— Уж не думаете ли вы устраивать мне сцены, подобно той, что вы только что сыграли перед милордом Норфолком? Придет время, когда вы будете ползать на коленях, моля о пощаде, и дай мне Бог быть свидетельницей этого. Ибо, скажу я вам, моя надменная мадам, король заставит всех своих подданных подчиниться ему в этом деле или ответить за свой отказ собственной головой.
— Если вы пытаетесь запугать меня, вас ждет жестокое разочарование.
— Я не пытаюсь вас запугать. Я просто говорю вам истинную правду. — Ее глаза сверкали какой-то почти садистской радостью. — Только вчера его величество сказал в Совете, что, если вы будете продолжать игнорировать законы его королевства, он отрубит вам голову — настоящая вы ему дочь или нет.
«Отрубит голову!» Страшные слова хлестнули подобно удару меча по натянутым как струна нервам Марии. Несмотря на все самообладание, в ее глазах мелькнуло нечто, и леди Шелтон, заметив это, кивнула, вполне довольная.
— Так-то! Это быстро сбило с вас спесь хоть на чуть-чуть!
— Вы лжете мне!
— Не обманывайте себя подобными надеждами. Король сказал то же самое милорду Норфолку. Если вы не верите мне, спуститесь вниз и спросите у него. — Она расхохоталась, когда Мария не тронулась с места. — Нет? Ну что же, я не виню вас. Теперь я оставлю вас искать утешения в ваших бесконечных молитвах и желаю вам, пусть они навевают сон.
Леди Шелтон могла бы торжествовать, увидь она, как Мария металась и крутилась с боку на бок в постели во все эти ужасные часы последовавшей ночи. Безуспешно она пыталась уверить себя, что все угрозы этой женщины были надуманными. В ее голосе звучало искреннее убеждение, и, более того, даже теперь в ее нынешнем возвышенном положении она не осмелилась бы самостоятельно вложить подобные слова в уста короля. Видимо, и правда, они слетели с его губ. И впервые понимание того, что ее отец деспот, страдающий манией величия, поразило Марию, как удар грома. Лелеемые в ее душе воспоминания детства о грубовато-добродушном веселом гиганте, который качал ее на колене и гладил по волосам, отошли в небытие.
