В марте, почти через семь лет после того, как это дело впервые слушалось в Лондоне, папа объявил брак Генриха и Екатерины имеющим законную силу. Его давно ожидавшийся вердикт прозвучал как запоздалый глас правосудия. Игра была сделана; противники не стояли больше на поле брани друг против друга. Для побежденной, тосковавшей в Бакдене, папский эдикт не принес ничего, кроме морального удовлетворения. Что же до победителя, то ему и Анне с их соратниками было наплевать на Рим.
Кромвель почесал свой похожий на луковицу нос. В глубине своей холодной души он восхищался храбростью Марии, произносящей слова, от которых за версту несло государственной изменой. Но он презирал в ней то, что считал глупым фанатизмом, — ее преданность этой слабой, безвольной фигуре, которая носила папскую тиару, будучи столь же безликим существом, как и большинство его предшественников. Католики. Лютеране. Кромвелю были безразличны и те и другие. Любые религиозные верования, привитые ему в молодости, давно уже были отброшены, как ненужный груз, человеком, вознамерившимся в кратчайшие сроки достичь невиданных высот. Он избавил Англию от папской власти просто для того, чтобы установить неограниченную власть короля. И завладеть богатствами. Его ум моментально сосредоточился на всех этих аббатствах и монастырях с их плодородными землями и несметными сокровищами, которым предстояло, как переспелым сливам, упасть к ногам короля, а кое-что, и весьма немало, по пути должно было притечь и в его собственный карман. Но пока что ему предстояло сломить сопротивление этой упрямой девчонки. Его хитрые глазки сардонически пробежались по дерзкой особе, стоявшей перед ним.
— Ах, леди Мария, в последнее время вы оторвались от жизни. Так что, вне всякого сомнения, вы и понятия не имеете о том, что джентльмен, которого вы величаете папой, титулуется теперь всего лишь епископом Римским и не обладает никакой властью в Англии; обычное духовное лицо, чьи прокламации не имеют здесь никакой силы.
Мария прикусила губу, а Кромвель спокойно продолжал:
— Возможно также, что никто не удосужился известить вас о клятве, недавно принесенной всеми членами парламента. Позвольте мне просветить вас. Все, кто принес эту клятву, признают, что па… епископ римский больше не обладает никакой властью в Англии. Кроме того, и вам это будет тяжелее всего услышать, они признали, что наследниками трона будут теперь дети короля от королевы Анны, так как его брак с вашей матушкой признан незаконным. А теперь, леди Мария, самое главное. Специальные уполномоченные короля поскачут во все концы королевства и возьмут такую же клятву с каждого мужчины и женщины. Ни один человек, высокого ли, низкого ли происхождения, не будет пропущен. Ни один.
Нечеловеческим усилием воли Мария заставила себя ответить без дрожи в голосе:
— Я понимаю.
— Прекрасно. Но не будет ничего хорошего, если вы вобьете себе в голову абсурдное заблуждение, что один маленький камешек сможет остановить наводнение.
— Может быть, будут и другие камешки.
— Сомневаюсь, что их будет много. Топор палача — весомый аргумент.
Он говорил с грубой прямотой, но Мария оставалась непоколебимой. Она не отрываясь смотрела на солнечный луг, над которым в беспрерывном хороводе кружились пылинки, и Кромвель начал обдумывать другое направление атаки. Он полагал, что ее невозможно будет сломить простой угрозой применения силы. «Мученики обожают мученичество», — подумал он с иронией, но Кромвель знал все слабости человеческой натуры. Эти знания он использовал постоянно, и у Марии, как и у других, была своя «ахиллесова пята». Теперь он решил ткнуть именно в нее.
— Только что вы просили меня походатайствовать за вас перед его величеством. Я охотно сделаю это, если вы покоритесь — чисто формально, скажем так. Постойте, — остановил он ее, когда она хотела заговорить. — Я походатайствую о большем, чем просто о нескольких платьях, хотя и это тоже не будет забыто. Я попрошу короля устроить вам достойное замужество. Клянусь, что в своем всепрощении он будет только рад споспешествовать этому, ибо он глубоко заинтересован в вашем счастье. — Ложь текла с его уст подобно меду. — Послушайте, леди Мария, вам уже восемнадцать, вы в том возрасте, когда большинство девушек уже перестают быть девушками, а становятся хозяйками в собственном доме, наслаждаясь безопасностью под опекой своих мужей. Я знаю, как вы любите детей. Вы без ума от своей единокровной сестры, но насколько драгоценнее для вас будут ваши собственные дети!
Про себя он очень сомневался, что король вообще позволит своей дочери выйти замуж, ибо почти любой аристократ, окажись он ее мужем, наверняка начнет борьбу на ее стороне за обладание троном. В мужья ей надо выбрать человека низкого происхождения, неспособного в случае чего заручиться реальной поддержкой. Низкого происхождения… Новая мысль молнией промелькнула у него в мозгу.
