«Не мое это, сидеть в Управлении, заниматься гатурьими делами. Мне бы сейчас прогуливаться по палубе корабля, спешить в очередную экспедицию, для разнообразия в теплые края, под акварельное небо, где громко кричат чайки, чтобы вокруг все было настоящим, не сделанным гатурами, а своим, людским».
Целый час он слонялся по улицам, пообедал в кафе, вышел к заливу послушать шелест волн о гранитные набережные. И только тогда вспомнил о письме. Пристроившись на узкой скамейке автобусной остановки, он надорвал конверт и вытащил сложенный вчетверо листок. На печатной машинке было набрано:
Четвертого. Это сегодня, если верить часам и словам врача. Ясная улыбка озарила его красивое лицо. У него в запасе два часа с небольшим, как раз чтобы переодеться, поймать такси и доехать до аэродрома.
Тяжелое грузовое судно медленно опускалось в предназначенную ему шахту. Из сопел вырывались остатки плазмы, шипел и таял снег внизу. Черно-коричневая поверхность казалась ребристой, поцарапанной. Совсем старый корабль, гатуры сейчас на таких почти не летают.
– Просите, – Бартеро схватил за плечо одного из дежуривших возле ангаров военных. – Это «Сорока»?
– Нет, через три минуты ждем, – военный обернулся. – А ты кто такой?
На него зашикали более осведомленные товарищи, торопливо поясняя, что за важная шишка пожаловала.
– Простите его, господин начальник Управления, – отдал честь офицер. – Не признал вас без формы. «Сорока» сейчас прибудет. Да вон же она, прямиком на третью площадку садится.
– Благодарю, – на бегу крикнул Бартеро.
Легкая почтовая яхта серебрилась в солнечных лучах. Вращающиеся над и под каплеобразным корпусом гравитационные кольца смягчили посадку, разбежались во все стороны лучики света вокруг открывающегося люка, опустился трап…
– Танри, я был не прав, прости, – не удержался инженер, едва она ступила на асфальт. – Ты еще любишь меня?
– И всегда буду, – просто ответила она, обнимая Бартеро.
