Маг забрался на большой валун, возле которого стоял Карапуз, и осторожно поглядел на коня. На Карапузе не было ни седла, ни уздечки: Ластианакс не представлял, как будет им править. Кроме того, он не раз слышал от Арки о дурном нраве коня и о том, что тот не терпит других всадников, кроме своей хозяйки. Действительно, животное, похоже, не горело желанием позволить Ластианаксу забраться себе на спину. Конь прижал уши и стегнул себя хвостом по боку, всем своим видом показывая, что, если человек рискнет залезть ему на спину, всаднику не поздоровится.
Ластианакс собрался с духом. В его положении терять все равно уже нечего, а попытка не пытка.
– Мы возвращаемся в Гиперборею, чтобы спасти Пирру и Петрокла, – пояснил он.
По-прежнему прижимая уши, Карапуз фыркнул и покачал головой, словно такой план его не устраивал.
– А потом отправимся на поиски Арки? – предложил Ластианакс.
Карапуз навострил уши и посмотрел на искрящийся вдалеке купол. Не колеблясь больше ни секунды, Ластианакс запрыгнул на спину коню. Едва он уселся и схватился за длинную гриву, как Карапуз сорвался в бешеный галоп и понесся к Гиперборее.
Пирра и Петрокл находились один на один в камере, изначально предназначенной для содержания особо опасных или самых привилегированных арестантов, которых старались не сажать в общие камеры. Для друзей это стало преимуществом, поскольку от коридора их отделяла бронированная дверь, и они могли свободно общаться, не боясь, что дежуривший в коридоре солдат-птицелов их услышит.
Пирра расхаживала из одного угла узкой камеры в другой, пытаясь придумать план бегства. Сначала им нужно было избавиться от металлических рукавиц, не дающих магам пользоваться своими способностями. Девушка подняла руки и внимательно рассмотрела печати, выгравированные на рукавицах. Печать защиты включала в себя двойную окружность: очевидно, поцарапать ее или начертить рядом другую печать не удастся, но можно попробовать перенастроить уже имеющуюся… Только для этого потребуется какой-то острый предмет. Пока Пирра размышляла, Петрокл жаловался на судьбу:
– Как, по мнению Ласти, мы должны сбежать из этой проклятой камеры? У нас скованы руки, мы заперты за бронированной дверью, в коридоре стоит тюремщик и следит за нами как коршун, и это не считая тех солдат, которые шныряют по переходам, отделяющим нас от крыши. Мы даже не знаем, как добраться до нее…
– Я знаю, как это сделать, – перебила его Пирра. – Я выучила план Экстрактриса наизусть. Что же до скованных рук…
Девушка умолкла и захватила ртом толстую прядь своих вьющихся волос, выбившуюся из пучка. Петрокл ошарашенно наблюдал за ней.
– Пирра, мне и самому пришлось мучиться от голода, но если ты примешься есть свои волосы, я начну сильно беспокоиться.
Пирра не ответила и продолжала теребить свой пучок, снова и снова дергая за длинную прядь. Через несколько секунд на пол с тихим стуком упало два маленьких предмета – шпилька и угольный карандаш.
– Ты даже не представляешь, сколько всего можно спрятать в кудрявых волосах, – заметила девушка, отплевываясь, чтобы избавиться от прилипших к губам волос. – Я очень правильно поступила, когда перестала их выпрямлять.
Она опустилась на четвереньки и подобрала шпильку губами, стараясь не думать обо всех тех отвратительных нечистотах, что наверняка покрывали пол тюремной камеры. Петрокл с недоверчивой миной наблюдал за ее действиями.
– Я рад видеть, что ты наконец смирилась со своей конской гривой, просто не понимаю, как нам это поможет…
– М-м-м, – сердито замычала Пирра, призывая не мешать ей.
Зажав шпильку ртом, девушка сумела разогнуть ее, чтобы можно было манипулировать одним из острых концов. Она подошла к деревянной скамье, положила на нее закованные в рукавицы руки, наклонилась к выгравированной на металле печати и начала ее видоизменять. При помощи шпильки она процарапывала новые линии таким образом, чтобы превратить глиф «щит» в глиф «свеча», символ саморазрушения. Работа весьма утомительная и очень кропотливая. Малейшее неверное движение – и значение печати изменилось бы, причем немедленно, поскольку печать уже была активирована. Петрокл наконец понял, что пытается сделать Пирра, и наблюдал за ней, не говоря ни слова.
Минут через двадцать непрерывного сжатия шпильки зубами у Пирры начало сводить челюсти. Ей оставалось провести еще одну полосу, чтобы получить символ свечи.
– Ты уверена, что тебе заодно не оторвет пальцы? – спросил вдруг Петрокл.
Друзья переглянулись. Резко побледневшая, Пирра наклонилась и провела последнюю черту.
В ту же секунду рукавицы рассыпались в металлическую труху. Девушка вздохнула с облегчением и потрясла кистями рук, чтобы их размять. Потом она повернулась к Петроклу и помахала булавкой, зажатой между большим и указательным пальцем.
– Твоя очередь, – сказала она.
На этот раз дело пошло намного быстрее. Пять минут спустя Петрокл тоже избавился от металлических рукавиц и с наслаждением стал растирать запястья.
– Отлично, теперь, когда мы освободились, что будем делать?
