Ну, насчет Сталина товарищ, конечно, загнул, но сама программа, пусть и выраженная столь примитивно, никакого отторжения у меня не вызвала. За справедливость мы, разумеется, тут же и выпили, возникшую было неловкость сняли, и сидели потом еще долго. Уже за полночь Петров приказал своим людям обеспечить доставку моего нетрезвого организма домой в целости и сохранности, что и было сделано - не только поймали мне извозчика, но еще и отрядили сопровождающего, который и сдал меня супругам Демитт с рук на руки.
- За пивом не послать? - Алинка спрашивала вроде бы и участливо, но ехидство из нее прямо-таки сочилось. Беззлобное, впрочем. У меня вообще давно уже сложилось впечатление, что злиться она на самом деле не умеет.
- Издеваешься? - только и сказал я. Впрочем, тут же добавил: - Лучше чайку, да покрепче...
С чего вдруг мое состояние попало под определение 'после вчерашнего'? А с того, что вчера мы всей своей компанией отметили год, как Алинке пришло в голову сделать селфи на мосточке, неизвестно откуда взявшемся в подмосковном лесу. Да-а-а... Уже год. Время-то как летит! И все почему-то в одну сторону. Но, что там ни говори, это дата, не отметить которую было бы с нашей стороны свинством. Вот и отметили.
Нет, не надо думать, что мы назюзюкались до какого-то там непотребного состояния. Алинка вообще обошлась за весь день парой бокалов вина, ей, правда, и того хватило. После первого она разревелась, переживая за оставшуюся дома маму, но второй вернул ее к более жизнерадостному состоянию. Серега тоже выпил не особо много - то ли из солидарности с женой, то ли из-за того, что супруга держала его алкогольные упражнения под строгим контролем. А может, он просто по жизни малопьющий... Николай, отдавая должное водке 'Добрый Брюэр', опять же не усердствовал, потому как вчера была, выражаясь по-нашему, суббота (местное наименование 'девятник' мы, понятное дело, между собой не использовали), а на воскресенье ('десятник'), на сегодня, то есть, у него намечался визит к одной моложавой вдовушке. И когда только успел ее подцепить да увлечь, с его-то занятостью?!
В итоге само собой получилось, что больше всех выпил я. И снова не сказать, чтобы прямо очень уж много, но даже после положенных утренних водных процедур вид у меня был несколько бэушный. Вот Алинка и подпустила шпильку, язва мелкая.
К счастью, последствия вчерашнего возлияния больше сказались на моем внешнем виде, нежели на общем состоянии организма, и потому после двух чашек крепкого чая я уже вполне реанимировался, а после третьей стал активно соображать, чем бы занять сегодняшний день с учетом того, что большую его часть провести придется в гордом одиночестве. Ну, или не очень гордом, а может, и совсем не гордом, но кто ж заметит-то, раз оно одиночество? Причиной моего уединения стали запланированный Демидовыми поход по магазинам да мое нежелание в нем участвовать.
Никаких путных мыслей по поводу того, чем себя занять, в голову не приходило, и мало-помалу я углубился в размышления относительно всего того, что произошло и происходило за этот год, особенно за его последние семь месяцев, проведенных нашей компанией в столичном комфорте. Выводы из этих размышлений, выглядели... ну, скажем так, неоднозначно.
В плюсы стоило записать тот непреложный факт, что вжились мы в здешнюю действительность, в общем-то, успешно. Николай буквально декаду назад защитил в Императорском Высшем Политехническом училище диплом инженера. Алина сняла у госпожи Коррис небольшую квартирку в нашем же доме, где открыла собственное ателье. У нее уже трудились две молоденьких работницы и дел им всем хватало. По своим каналам клиентуру организовал Петров, и благодаря ему Алинка с девчонками обшивали весьма непростых дамочек. Дело шло в гору - уж больно много пересудов вызвало в столичном свете пошитое до тех пор никому не известной Линни Демитт платье, в котором блистала на весеннем балу у принца-мэра звезда столичного бомонда баронесса Ланкругг. В 'Столичном вестнике' это платье, на здешний взгляд весьма экстравагантное, вызвало целую полемику, и в алинкино ателье потянулись самые смелые и не самые бедные заказчицы. Алинка, не будь дурой, подняла цены и в ближайшие дни собиралась нанять еще как минимум одну работницу. Серега, с моей, разумеется, помощью, сочинял самоучитель по силовой гимнастике, а Имперское атлетическое общество регулярно присылало к нему на обучение своих активистов со всей Империи.
А я писал. Много писал. Причем большая часть этой писанины, щедро, кстати сказать, оплачиваемой Павлом Андреевичем (ну, понятно, не им самим, но деньги я получал от него), так или иначе преследовала цель создать в читающем обществе нужное властям отношение к императорскому указу 'О плате работникам'. Названным указом его величество установил что-то вроде тарифной сетки для наемных работников с указанием минимально допустимого размера оплаты труда в каждом из ее разделов.
