В редкие окна времени, остававшиеся среди всех этих забот свободными, я писал наметки положения об отдельном полевом осведомительном отряде, как пришлось обозвать свое будущее хозяйство. Почему именно так? Ну, думаю, понятно. Название не должно было и выглядеть слишком непривычно для имперской бюрократии, и прямо так уж откровенно указывать на смысл деятельности обзываемого формирования. В конце концов, мало ли кого и в чем оный отряд будет осведомлять? Ну и финальным аккордом всей этой декады стали проводы такого хорошего меня. Прошли они как-то не очень. Вроде выпили совсем по чуть-чуть, и то Алинка опять расплакалась - снова вспомнила маму, да еще и за меня переживать взялась... Хорошая она девчонка, только очень уж близко все принимает к сердцу. И как, ну вот как я ей скажу, что они с Серегой так и останутся бездетными? Или Сереге сказать, и пусть сам думает, как это жене преподнести? А то, может быть, и не говорить вообще? Вот черт его знает... Николай, что и понятно, воспринимал все куда более спокойно, но я видел, что и его как-то не сильно радует первое в нашей компании расставание.
Короче, в поезд я садился в несколько расстроенных чувствах. Но вокзальная обстановка, как я заметил еще на Земле, довольно неплохо утихомиривает всяческие отрицательные эмоции, так что и сейчас грусть и печаль быстро сменились предвкушением всего нового, что предстояло мне в этом моем путешествии. Как-никак, я поднялся на новый уровень - теперь моя работа предполагала куда больше самостоятельности, впрочем, и ответственности тоже. Ну да ничего, расти, так уж расти. На ум пришло, что я сейчас напоминаю персонажа какой-то компьютерной игры. Прошел один уровень, поднялся на следующий и так далее. А что делать, если вся наша жизнь такая - сначала ходишь в детский сад, потом в школу, в институт, на работу, и на каждом уровне свои цели, условия, да еще и своя внутриуровневая градация? По крайней мере, сейчас я буду работать сам по себе, без пригляда и подсказок того же Петрова-Кройхта.
В поезде ничего запоминающегося не произошло. Положение, мною сочиненное, утвердили даже в неполном виде, спасибо связям 'золотых орлов', так что приходилось дописывать и шлифовать его, что называется, на ходу, чем я и занимался всю дорогу. И вот, наконец, поезд прибыл по назначению. Что же, здравствуй, Коммихафк! Второй раз здравствуй...
От того Коммихафка, который я помнил, город в нынешнем своем виде заметно отличался. Его улицы стали куда более многолюдными, хотя предстоящая осенняя ярмарка тут явно была ни при чем - основу непривычного многолюдья составляли военные. Впрочем, я и сам еще в поезде переоделся в мундир, так что если чем и выделялся на городских улицах, то тем лишь, что мундир у меня был парадным, в отличие от почти всех встречавшихся мне офицеров - мне же надлежало представляться начальству по новому месту службы. Носить мундир оказалось делом не таким уж и обременительным, все-таки к одежде из сукна я тут успел привыкнуть, зато сабля раздражала изрядно. Приходилось все время придерживать ее рукой, да и ходить надо было аккуратнее. Да уж, запутается эта железка в ногах - и конфуз будет тот еще! Хорошо хоть, что путь от станции до центра здешнего милитаризма я проделал на извозчике, так что и с саблей проблем не было, и постоянно козырять встречным офицерам не пришлось.
Генерал от кавалерии Штудигетт занимал со своим штабом типичный для Коммихафка трехэтажный дом с первым этажом из кирпича и двумя верхними из бревен в центре города, прямо напротив уездной управы. Сразу же выяснилось, что на представление генералу имеется немалая очередь, среди которой я неожиданно для себя оказался старшим по званию. Однако же команду 'вольно!' после того, как господа офицеры, дружно встав по стойке 'смирно', меня попривествовали, а я им ответил, отдал не я, а капитан-артиллерист, поскольку я как военный чиновник отдавать приказы строевым офицерам не имел права, а среди них старшим был именно он. Ожидание своей очереди отняло у меня час с лишним времени, которое я использовал для рассматривания господ офицеров, стараясь при этом не выходить за рамки приличий. Толстенный альбом с описанием имперской военной формы я успел внимательно просмотреть еще до отъезда из Вельгундена, так что ориентировался в мундирах и знаках различия вполне уверенно. Приема у генерала ожидали представители почти всех родов войск - пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, саперы. Не было лишь офицеров воздушного флота - у них, скорее всего, имелось собственное начальство, которому они и представлялись где-то в другом месте.
