Генерал Штудигетт оказался невысоким худощавым мужчиной моего примерно возраста, кареглазым брюнетом, обладателем усов а-ля кайзер Вильгельм и бородки-эспаньолки, придававших ему вид лихой и задиристый, что, в общем, для кавалериста нормально. Но вот внимательный, я бы даже сказал, цепкий, и умный взгляд говорил о том, что этот, в прошлом, несомненно, лихой рубака сейчас вполне заслуженно находился на должности командующего крупной войсковой группировки, призванной решить задачу исторического значения.
Поскольку при нашей беседе присутствовал генеральский адъютант, я испытывал некоторые опасения, что вскользь брошенное генералом определение полевого осведомительного отряда, каковой я в данный момент представлял пока что в единственном числе, как 'взвода борзописцев' уйдет за пределы этого кабинета и прилипнет к отряду в виде прозвища. Уже самое ближайшее будущее показало, что мои опасения были не напрасны. Помимо получения нового имени еще не сформированным подразделением, моя явка по начальству имела следствием направление меня на квартиру и выделение мне первого непосредственного подчиненного - нестроевого рядового Бенте, на какового возлагалась обязанность служить моим денщиком. Что ж, вот и первое преимущество моего нового положения...
Квартировать меня определили в доме госпожи Броальт, молодой еще купеческой вдовы. Нам с денщиком досталась на двоих довольно просторная комната, еще три комнаты были зарезервированы для размещения других офицеров. Договорившись с хозяйкой о размере оплаты за жилье и стол, я заплатил ей за две недели вперед, после чего, поручив Бенте озаботиться решением иных бытовых вопросов, отправился почти туда же, откуда только что пришел - в уездную управу, стоявшую, как я уже говорил, напротив штаба генерала Штудигетта.
Уездный советник Манте моему визиту искренне обрадовался, хотя и узнал меня не сразу. Мой рассказ о том, как устроились я и мои товарищи вместе с переданными от них приветами (ну да, придумал на ходу, но вряд ли Николай и Серега с Алинкой, узнав об этом, были бы на меня в обиде) вызвал у чиновника явственную гордость за то, что когда-то он стоял у истоков карьеры таких уважаемых людей. Я, естественно, тут же его за то самое рекомендательное письмо в министерство внутренних дел от души поблагодарил, так что к моей небольшой просьбе господин уездный советник отнесся с полным пониманием и обещал выполнить ее в лучшем виде. Просьба заключалась в том, чтобы как только в городе появится имперский лесничий Корнат Триам (а Манте узнает об этом одним из первых, потому что именно в уездную управу Корнат придет за жалованьем перед началом ярмарки), немедля известить меня об этом, отправив посыльного.
Да, решил я все-таки, что год, проведенный здесь без Лорки, хорошо бы так и остался единственным. И не в том даже дело, что не с кем было делить постель - мне не двадцать лет, чтобы это было для меня на первом месте, хотя, конечно же, без этого тоже никак. Просто без Лорика я чувствовал себя не то что просто одиноким, а... не знаю даже, как сказать... каким-то недоделанным, недоукомплектованным, если выражаться на армейском языке. Не хватало, ох как не хватало мне лоркиной смеси из полудетской непосредственности и чисто женской основательности, яркой чувственности и непробиваемой простонародной рассудительности, обильно приправленной тем поражающим нас, мужчин, образом мышления, который мы называем женской логикой! Да, что ни говори, брак без детей полноценным считать нельзя, но... Можно же ребенка усыновить или удочерить, а то и не одного - тоже ведь решение. В любом случае надо встретиться с Лориком и поговорить, а там... Вот почему-то мне казалось, что Лорка такое примет. Ну или просто хотелось в это верить.
Вернувшись на квартиру, я обнаружил, что день встреч продолжается. В мое отсутствие к госпоже Броальт подселили еще двух офицеров, одним из которых оказался... лейтенант, нет, теперь уже ротмистр Киннес! Вот уж кого видеть я был по-настоящему рад!
