Миранда выпустила стрелу из фокуса и увидела за ней старухино нутро. Только оно и имело значение. Под передником, сорочкой и грудью билось сердце. Возможно, оно кричало, чтобы его наконец остановили. От сердца стрелу повело к рукам, сплетенным у старухи на коленях.
«Хирам мертв, мальчик жив».
Безумие слишком глубокое, чтобы его постичь. Щель у мальчика в горле, запечатленная у Миранды в памяти как игра света и тени. Но это была не игра. Билли Коттон вырвал дитя из лона своей жены и перерезал мальчику горло…
«А ты – ты работала на него все эти годы, на человека, который пытался убить твоего брата…»
Миранда вспомнила его на лестнице, в его руках был предмет, с которого капало что-то красное, и теперь она представила, как в горле ее отца открывается похожая щель – сделанная ведьминым ножом. Она увидела Хирама, висящего на черном дубе на лугу. Неужели все так и было? Ее отца повесили, как убитого зверя на каком-нибудь холодном, чужом болоте?
«Я осталась без отца из-за этой женщины, и у меня появился брат, потому что я лишилась отца. Я никогда не знала Коры, а Хирама знала слишком мало, чтобы узнать его так, как могла бы сейчас, если бы он остался жив, и вот она, эта женщина, которую я думала, что знала, но сейчас смотрю и вижу только массу странных и древних частей, но я знаю мальчика, и он хороший, настоящий, и я люблю его, а он родился в страшной обстановке, и это нельзя изменить, как нельзя изменить свое рождение, потому что все мы произошли из треснувших яиц и колючих гнезд».
Она натянула тетиву сильнее, вернув фокус к наконечнику и нацелив его старухе в глаз.
Неустрашимая сила. Этому ее научил Хирам.
Чтобы содрать шкуру со зверя и надеть ее на себя.
Та же сила, которой обладала старая ведьма. Это она привела ее руку к горлу Хирама.
Миранда задрожала.
Мальчик, девочка – две нити, переплетенные с ней самой. Яркие краски среди тусклого, блеклого.
«Какие ужасы, должно быть, ведомы девочке, раз она смотрит на человека и видит его целиком!»
«Мы – то, что мы выбираем».
Она опустила глаза на гильзу, которая по-прежнему стояла на столе.
Миранда сделала свой выбор.
Пока из сада доносился заливистый детский смех, лачуга, казалось, исходила стонами, пока дочь лодочника и ведьма находились в ней, и ее доски яростно выгибались.
– Смирно, дом, – велела Искра. – Меня еще не застрелили.
Лачуга затихла.
– Ну, – сказала старуха. – Это все?
Миранда ничего не ответила.
Старуха сжала губы и сомкнула руку в кулак.
Миранда выпустила стрелу.
Тень полупустой бутылки спиртного меняла положение на столе, перемещаясь вместе с солнцем. Рядом лежала открытая Библия с вырезанными страницами. Стрела, выпущенная Мирандой, торчала по центру старухиного стола, красная гильза от дробовика была расколота ею надвое.
Ведьма представлялась Миранде догорающим костром, в котором не осталось ничего, кроме углей и пепла. Она тихо сидела, пока дети играли снаружи, и было слышно, как смеется девочка. Миранда отошла к окну, чтобы взглянуть на детей, и увидела через стекло, что девочка следует за Мальком по его огороду, а за ними плывет туча из комаров. Мальчик метнулся за стебель помидора, который был увешан пустыми консервными банками. Девочка, в енотовой шапке и с комиксом в руке, пробежала между растениями.
Искра оттолкнулась от стола дрожащей рукой и отнесла стаканы в раковину, ее походка стала неуверенной, она волочила одну ногу. Старуха прислонилась к раковине, будто не могла устоять без поддержки.
Снаружи Малёк указал на кольцо кобальтовых бутылок, насаженных на палки и отсвечивающих на солнце. Он говорил руками, а девочка слушала, пусть и не понимала, что он говорит.
– Им здесь небезопасно, так ведь? – спросила Миранда.
– Пастор найдет это место. Лешачиха об этом позаботится. Она будет чуть не лодку его направлять. А если он найдет девочку, то увидишь, найдет и мелкого, и именно этого хочет лешачиха. Так что да, им здесь небезопасно.
– К черту твою лешачиху, – сказала Миранда.
– Она не моя. Она ничья. Противостоять такой силе… – Искра пренебрежительно махнула рукой. – Это все равно что пытаться изменить течение реки.
Миранда выглянула из окна в сад, где играли дети.
«Низины, – подумала она. – Я отвезу их в низины и спрячу. И ничего с ними там не будет. Это я смогу сделать без всяких договоров и колдовства».
– Думаешь, можешь? – спросила старуха, будто услышав ее мысли.
Миранда посмотрела на торчащую в столе стрелу. За этим болотом, за этими знойными землями, были и другие миры. Места, куда она могла уйти. Люди, которыми она могла быть. Теперь она чувствовала их, этих других себя, они колыхались, будто призраки в могиле ее души. Ее прошлое, течение времени и реки слишком сильно повлияли на нее, и она допустила это сама.
Миранда вытащила стрелу из стола.
Коснулась острого как бритва наконечника.
Из пальца показалась кровь.
– Иди, – сказала старуха. – Здесь не укрыться.
Миранда вышла.
