Мик Пэриш, помощник шерифа округа Конард, не любил женщин. Брутальный, могучего сложения индеец-метис умел прекрасно обходиться без этих взбалмошных и капризных созданий и предпочитал жить один. Наверное, так продолжалось бы и дальше, если бы однажды на заснеженной дороге Мик не встретил прекрасную незнакомку. Она была как лунный свет, мягкий шепот и живительный жар. Она вся была обещание нежной и теплой женственности, по которой он, оказывается, неосознанно тосковал всю жизнь…
Сквозь пелену тумана в сумеречном свете угасающего дня помощник шерифа Мик Пэриш все же разглядел номерной знак мчавшейся впереди машины. Идиот несся сломя голову, не обращая внимания ни на погоду, ни на состояние дороги. Парню, видать, и в голову не приходило, что в любую минуту тонкий слой воды на дороге может превратиться в ледяную корку, хотя додуматься до этого не составило бы труда даже ребенку.
— Проклятый кретин!
Первая в этом году зимняя буря грозно надвигалась на округ Конард, штат Вайоминг, и обстановка на дорогах с каждым часом становилась все более угрожающей. Почва успела выстыть, и, как только температура упадет ниже нуля, по дорогам можно будет хоть на коньках кататься.
До чего же Мик ненавидел это время года! Всякий раз с первым дыханием зимы всем сидящим за рулем приходилось заново постигать науку езды, и все равно добрая половина водителей оказывалась застигнутой врасплох. В такие вот дни помощнику шерифа некогда было даже перекусить — столько работы наваливалось на его плечи. Но на сегодня Мик уже свое отпахал и направлялся домой на выходные. Пусть теперь другие расхлебывают прелести первой зимней непогоды, с него хватит!
Надо же было подвернуться этому техасцу! «Хонда» неслась, не сбавляя оборотов, и Мик прямо-таки слышал, как замерзающие на лету капли дождя стучат о ее лобовое стекло. Крепко выругавшись, Мик потянулся к панели и щелкнул тумблером. Взревела сирена, и на крыше, озаряя жуткими красно-лиловыми сполохами серую мглу, закрутилась мигалка.
Мик всего лишь хотел приструнить лихача, дать понять этому полудурку, что негоже в такую погоду разыгрывать из себя гонщика-виртуоза, а сделав это, со спокойной совестью продолжить путь домой, где его ждет отлично зажаренный бифштекс — коронное блюдо уходящего на выходные «фараона».
Вместо этого он едва не спровоцировал аварию. Машина впереди, мигнув тормозными огнями, вдруг потеряла управление и завертелась, как юла. Лишь чудом она не перевернулась, а, замедлив движение, медленно въехала в кювет и замерла.
Когда Мик осторожно притормаживал свой «блейзер» на травянистой обочине, отборные ругательства сыпались из его уст, как семечки из дырявого мешка. Еще издали сквозь пелену дождя он увидел, как из-под капота машины повалил пар, а, приблизившись, различил характерный запах антифриза, попавшего на раскаленный мотор. Хорошенькая белая «хонда» теперь нуждалась в серьезном ремонте. Единственная надежда, что пассажиры ехали с пристегнутыми ремнями безопасности.
До чего же он ненавидел дорожные происшествия! Слишком часто и слишком зримо они напоминали ему о Вьетнаме: те же искалеченные тела, тот же тошнотворный запах крови, те же крики и вопли страдания. А еще — слишком часто жертвами оказывались совсем еще зеленые юнцы.
На этот раз, однако, обошлось без малолеток — только женщина, прямая и бледная, чьи побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. С виду — целая и невредимая. Распахнув дверцу «хонды», Мик резко спросил:
— Живы, леди?
— Да. — Не шелохнувшись, остекленевшими глазами она продолжала смотреть куда-то вперед.
Мик просунул голову и всмотрелся получше. Вид у женщины был совершенно оглушенный.
— Давайте, я помогу вам выбраться отсюда.
— Нет-нет, я вполне… — Фэйт Уильямс машинально обернулась и замерла от ужаса. Если бы не ремень, она бы, пожалуй, отпрянула от него.
Мужчина. Фараон. Верзила. От одного этого может стать дурно, а еще это холодное, пугающее лицо. Резко очерченные черты его казались вытесанными из камня, а в черных, как ночь, глазах не было ни капли тепла. Фэйт вжалась в спинку сиденья.
Мик четко зафиксировал приступ ее страха и нисколько не удивился. Рослый, могучего сложения метис, он производил то впечатление, которое и полагалось производить полукровке, и, несмотря на полицейскую форму и остриженные до плеч волосы, от него за милю веяло первобытной дикостью. Впрочем, он не особо переживал по этому поводу: его вполне устраивало, когда женщины при одном взгляде на него спешили вернуться на пешеходную дорожку, а мужчины семь раз чесали в затылке, прежде чем связываться с ним. Жизнь становилась проще и легче, и Мик слыл докой по части наведения порядка.
Прямо-таки образцовый самец, съежившись, подумала Фэйт. В жизни она не видела такого яркого представителя своего пола — хищника, охотника, дикаря, но дикаря, удивительно красивого в своей дикости. И, несмотря на это, почему-то вызывающего доверие. Главное, что он был мужчиной, а о мужчинах Фэйт знала все, что следует знать. Особенно о мужчинах в полицейской форме.
