Мебель исчезла. Кровати, стол, плетеный коврик, который мы сделали вместе с матушкой. Части стен вырезаны. Окно разбито, и стеклянные осколки беспомощно усеивают пол. Не сохранилось ничего из вещей сестер: ни жирафа Милли, ни альбома Карлы, ни бумажных кукол Беверли Джин. Все пропало, абсолютно все.
– Все наши вещи, – произношу я дрожащим голосом.
– Полиция их забрала.
– Но зачем?
– В качестве улик для суда над Анжелой и тетками. И над Кертисом, если его когда-нибудь поймают.
В спальне мальчиков тоже пусто. Исчезла ковбойская шляпа Генри. Игровая приставка Сэма. Словно нас никогда не существовало.
Кабинет отца притягивает меня, как магнитом. «Тайная вечеря» пропала. Вместе с печатной машинкой и документами.
Начинаю задаваться вопросом, не стала ли я Иудой для лидера Коммуны и небесного посланника. Так как знала о сомнениях Томаса, но не сообщила о них. Возможно, в ином случае нас бы не разлучили с братьями и сестрами.
«А ты уже вышла бы за него замуж, – шепчет тихий голос на задворках сознания. – Хотя не желала этого. Это было неправильно».
– Пожалуйста, забери меня отсюда, – выдыхаю я.
– Тебе нужно увидеть еще кое-что, Пайпер.
– А что, если я не хочу?
– Ты должна. – Кас нежно сжимает мою ладонь и ведет к выходу из дома.
Я стараюсь не смотреть на диван, подушки которого покрыты плесенью и осколками стекла. Пытаюсь не вспоминать наши с Томасом киносеансы, воскресные завтраки, счастливые дни визитов родителей.
Хотелось бы мне все это забыть…
Мы с Касом молча пересекаем подъездную дорожку и углубляемся в рощу, шагая по той самой тропинке, где отца посетило видение о моем вступлении в Коммуну и совместной работе бок о бок. Я тогда была вне себя от восторга.
Ничего не говоря, приятель ведет меня мимо аттракционных электромобилей к ограде, часть сетки которой срезали. Я испуганно сжимаю его ладонь. Перед нами покачивает ветками ничем не сдерживаемый лес. Внешний мир проник на нашу территорию.
Кажется, тьма просачивается сквозь дыру в заборе и заползает под кожу, а тело отравляют электромагнитное излучение и радиация.
– Все хорошо, обещаю. – Кас обнимает меня за плечи.
Задержав дыхание, я шагаю через отверстие в ограждении и окунаюсь во Внешний мир. Чем глубже мы заходим в лес, пробираясь между валунами и поваленными деревьями, тем прохладнее становится воздух. В нем витает сильный и резкий запах суглинистой почвы.
Впереди постепенно возникает огромная голова клоуна, наполовину скрытая землей, растениями и остатками разрушенного колеса обозрения.
– Куда мы идем? – думаю, на сегодня я увидела достаточно, и теперь хочу вернуться обратно.
Туда, где было ясно, как устроена жизнь.
– В главное поселение, – отвечает Кас.
– Но оно находится в сотне миль от нас.
– Это не так, – качает он головой. – Идем, я покажу.
Я делаю шаг назад и медленно произношу:
– Но родители всегда проделывали немалый путь, чтобы навестить нас. Именно поэтому они и не могли приезжать чаще.
– Знаю, ты не хочешь в это верить, но я говорю правду. Поселение располагается совсем близко.
– Так и есть, я тебе не верю!
– Тогда идем, и увидишь все собственными глазами.
С колотящимся от страха сердцем я все же следую за Касом. Он не стал бы лгать о подобном. Как и отец.
Деревья постепенно расступаются, пропуская солнечные лучи, и мы выходим на поляну.
– Мы на месте, – сообщает парень, и я поднимаю голову, которую держала опущенной все это время.
Мимо окна проплывают три ветки. Я пытаюсь рассмотреть их, но они вращаются слишком быстро, будто лопасти вентилятора на потолке.
Я вытягиваюсь на спине, полностью занимая заднее сиденье автомобиля.
– Мне нужно к отцу, – шепчу я, чувствуя приступ головокружения.
– Ты знаешь, где он может находиться? – спрашивает женщина из органов опеки, разворачиваясь в мою сторону с переднего пассажирского места.
Я трясу головой, царапая об обивку лицо. Затем закрываю глаза и стараюсь отрешиться от всего происходящего. Однако вскоре желудок подпрыгивает, и я с трудом приподнимаюсь.
– Меня сейчас стошнит, – задыхаясь, выдавливаю я.
Машина резко дергается и останавливается.
Потом открывается дверца, и чьи-то руки вытаскивают меня наружу.
Я падаю на колени и опустошаю желудок в траве на обочине дороги, где никогда раньше не бывала.
Война началась.
Даже звуки здесь кажутся неправильными.
Уверена, если бы я закричала, то воздух просто поглотил бы любой шум.
Перед глазами предстают четыре длинных деревянных строения с жестяными крышами и побеленными стенами.
– Это бараки, где спали члены Коммуны, – поясняет Кас. – Первые два предназначались для мужчин, а последние – для женщин.
Он берет меня за руку и проводит между ближайшими зданиями. Под ногами хрустит гравий, травы нигде не видно. К торцу крайнего строения присоединено подобие металлической клетки с откидной крышкой, откуда доносится запах гниющей еды.
Окна барака открыты, занавески трепещут на ветру, а изнутри долетает вонь застарелого пота.
