— Представь себе. Мы очень внимательно за тобой следили. И скажу честно, лично я весьма разочарован.
— Так дай мне приз «Разочарование года» и иди нахуй. Вместе со своим профсоюзом, — отвечаю зло. В первую очередь потому, что в его словах есть правда.
Да там все правда.
— Если берешься решать проблемы людей за их деньги, то сам на проблемы просто не имеешь морального права, — продолжает умничать один из лучших траблшуттеров в мире**. — Априори.
— Да кто ты такой, чтобы тут преподавать? — выпускаю наружу копившееся раздражение.
— Преподаватель, блядь, — Аверин кривит уголок губ, резко дает вправо и бросает в зеркало уничижительный взгляд. — Ты зарвавшийся молодой говнюк, который показал всем нашу уязвимость. Что нас можно подставить, заказать, посадить. Даже убрать. А мы всегда были и будем неприкосновенными. Как минимум перед нашими заказчиками.
Он прав, сука, прав. Но гордость все еще не позволяет признать очевидное.
— Я не один из вас. Мы делаем разную работу.
— Мы решаем проблемы людей. За деньги. И если ты перебираешь бумажки, это не значит, что ты не умеешь эти проблемы создавать. Но нельзя делать ни того, ни другого с неприкрытой жопой.
Отворачиваюсь к окну. Было бы что возразить, возразил бы. А так молчу. Едем, кстати, за город.
Зато этот блядь никак не заткнется.
— Я все еще пытаюсь понять, какая причина, — сверлит в отражении. — Первая или вторая.
Ладно, и в самом деле пора перестать выебываться. На его месте я сказал бы все то же самое, слово в слово. И пора посмотреть правде в глаза.
— Вторая, — отвечаю нехотя. — Ну и первая немного.
В глазах в зеркале мелькает неуловимая ухмылка, но уже без насмешки.
— Сейчас приедем в отель, там на тебя забронирован номер. Приведешь себя в человеческий вид, твоя охрана уже привезла одежду. А потом поговорим.
— Почему не домой? — поднимаю голову.
— Нехуй домой тюремный дух везти, — буркает Аверин. — Ты от него и так еще долго избавляться будешь
А вот это для меня новость.
— Ты что, тоже сидел? — спрашиваю изумленно.
— Сидел, — нехотя кивает Аверин, сворачивая на стоянку перед загородным комплексом, — но не так как ты, конечно. И недолго.
Ну конечно. Открываю дверь и выхожу, вдыхая всей грудью свежий воздух, пахнущий соснами и свободой.
**
— Это нормальное заведение, здесь весьма приличная кухня, — Аверин листает меню, а я от одних только запахов готов заказать все что там есть по списку. Не глядя.
Но гордость не позволяет. Я не девочка, чтобы меня по ресторанам водили.
— У меня карты заблочены, — говорю, прокашлявшись. — Допишешь к общему долгу? Или как до ячейки доберусь, верну.
Хочу чтобы звучало непринужденно, но какая тут непринужденность, когда от голода сводит внутренности? Тюремная еда рассчитана только на то, чтобы не сдохнуть с голоду. И я тупо соскучился по комфорту и хорошей кухне.
Аверин поднимает голову, понимающе хмыкает.
— Можешь отрываться по полной, профсоюз платит.
Я и отрываюсь.
Вслух не скажу, но в душе я ему благодарен. Идея с отелем оказалась идеальной. После душа, надевая чистую отутюженную рубашку и брюки, поймал себя на том, что я как будто меняю кожу. Как удав. И вместе с кожей должен содрать все, что успело под нее просочиться...
Едим молча, изредка обмениваясь незначительными фразами. В основном о качестве приготовленных блюд и мастерстве шеф-повара.
Официант пополняет бокалы и уносит тарелки.
— Поговорим? — Аверин откидывается на диване, двигая к себе бокал с вискарем.
— Можно, — делаю глоток и тоже принимаю расслабленную позу. Скорее всего, мы тут надолго.
— Рассказывай.
— Что именно? — уточняю. — Вообще все или то, к каким выводам я пришел?
— Второе. Матчасть я плюс-минус изучил.
