— Прости меня, — сглатываю ком в горле, — как наш ребенок? — с опаской спрашиваю, уже готовая к худшему. Я помню, что Мира подстрелила меня и наверняка я потеряла много крови, раз столько пролежала в отключке. Дубровский смотрит пристально, прикасаясь к моему животу, а я срываюсь, всхлипнув: — нет, не говори мне, что я потеряла нашего малыша, — взмолилась, глядя в его черные глаза.
— Что ты, нет… нет, — спешит успокоить, улыбаясь. Крепко сжимает мне руку. — Наш малыш в порядке, слава богу. — Я откинулась на подушку, закрыв глаза. Не знаю, смогла бы я принять обратное. — Ты потеряла много крови, Вика, но врачи смогли откачать вас обоих. Мирослава задела тебе бедренную артерию выстрелом. Пуля каким-то чудом застряла в ране, не давая возможности разорваться ткани. Я думал, что потерял тебя, когда ты совсем перестала реагировать на мои слова, — Дубровский задрожал, наклоняясь ко мне. Я обхватила его за шею, крепко обнимая. Теперь вместо больничного запаха, я чувствую аромат его духов и его самого. Родное и теплое. Любимое.
— Сама испугалась, — шепчу на ухо, целуя его в шею.
— Ты не отвечала на мои звонки в тот день, но, если был не Александр, — Костя не договаривает предложение, отстраняясь от меня. — Но все позади. Ты и малыш в порядке, а остальное неважно. Вика, — серьезно глядит на меня, присев на край. — Прости меня, что многое скрывал и не говорил тебе. Мне не хотелось расстраивать тебя, а вышло все наоборот.
Я молчу, ощущая на своей правой руке обручальное кольцо, напоминающее мне, что уже я замужняя. Дубровский проследил за моей рукой, и сам провел по кольцу.
— Я так и не услышал твоего ответа, — хмурится, но улыбка все же касается губ, по которым я безумно соскучилась.
— У меня есть выбор? — шуткой задаю вопрос, вздернув бровью. На что получаю отрицательный кивок и коварную ухмылку. — Тогда, мой ответ… — выдерживаю паузу, заставив мужчину напрячься, хотя нам двоим этого состояния хватит надолго. — Да, Кость. Всегда «да». Но! — тут же обрываю его радостное настроение, — больше не поступай так со мной, — со всей суровостью, на какую способна, прошу у мужчины об одном единственном, что значит многое для наших отношений.
— Я постараюсь, — опять увиливает от прямого ответа, затем наклоняется и целует меня самым сладким поцелуем, о котором я так давно мечтала и страстно желала. Отстраняется, игнорируя мое хныканье. — Госпожа Дубровская, — хитро произносит мою теперешнюю фамилию, да так по-собственнически, — но у меня к вам столько вопросов осталось, и, кажется, в последний раз вы не до конца получили свое наказание за ослушание.
— Костя, — хохотнула я.
— Разве? — серьезно переспрашивает, вгоняя меня в краску.
— Да, мой господин… — выдыхаю, а потом добавляю, — муж. Я люблю тебя.
— И я тебя, Вика, больше всей своей жизни…
