— У тебя что-то есть с моей матерью? — снова слышу в голосе девушки боль. Она крепко держится за руку, поспевая за моим скорым шагом. Искоса бросаю на нее свой взгляд, пытаюсь распознать, что ее больше всего тревожит. — Костя, почему ты игнорируешь меня!? — закричала Вика, когда резко затормозила и выдернула свою руку из моей. — Ответь! — практически взмолилась, хотя прежде за ней я такого не наблюдал. Делаю ровно один шаг, оказавшись к ней лицом к лицу — смотрю прямо в глаза, и прорычал с такой интонацией, что даже самому стало неприятно, будто ударил Вику, ощущая ладонью жалящую мнимую боль.
— Потому что другого выбора у меня нет, Виктория!
Виктория Вознесенская. Неделю спустя. День свадьбы.
— Вика? — слышу голос Мирославы, он совсем тихий, будто девушка боится потревожить мой сон. Я переворачиваюсь на другой бок к ней лицом, и вижу, что она стоит в дверях, ожидая разрешения войти в спальню. Замечаю в правой руке отпаренное платье, которое все-таки мама выбрала сама для меня, чтобы все соответствовало ее настроению.
— Да, — я облокачиваюсь на локти, а потом машу рукой, приглашая Миру пройти, — прикрой двери, пожалуйста. — Мирослава была очень высокой девушкой, а главное стройной и довольно красивой внешностью. В детстве, когда мы были девчонками, часто играли в модели, будто шествуем по различным, выдуманным подиумам, показывая одежду, что вынимали из шкафа моей матери. У Евгении Сергеевны достаточно обширный гардероб, некоторые платья были надеты лишь раз, а нам так хотелось попозировать, как она, представляя, будто нас фотографируют вездесущие папарацци. Видимо Мира тоже вспомнила об этом, заливаясь румянцем, когда повесила платье синего, роскошного цвета, в тон материнского свадебного букета. Твою мать. Аж тошно стало.
— Скоро подъедут гости и заказанный тобой лимузин, — начинает она, присаживаясь на край моей кровати. Внимательно заглядывает в глаза, и отчего-то мне они так сильно напомнили взгляд папы: спокойный, рассудительный и глубоко проницательный. Мира выросла вместе со мной, считай рука об руку, порой, мы даже называли друг друга сестрами, пока однажды моя мать не закатила грандиозный скандал на эту тему. С тех пор все изменилось, словно в доме поселилась тихая смерть, постепенно взращивающая свои корни повсюду. Я легла, чуть приподняв подушку, затем натянула на себя одеяло по самый подбородок. Меня не на шутку начало лихорадить. Я до чертиков не желала этой свадьбы, и не только потому, что мама уводит мужчину, который мне не безразличен, но и предает отца, ведь он безумно её любил и готов был положить весь мир перед ногами. Собственно, именно это он сделал для мамы, подарил всего себя, но она этого не оценила. Ей было мало. Мирослава замялась, положив руку мне на коленку — поддерживает таким образом, и я мило отвечаю улыбкой, пряча свои глаза, потому что вновь чувствую, как нарастает волна новых непрошенных слез. — Не расстраивайся, — разрывает тишину мягким голоском, и я снова обращаю на нее внимание, все-таки смахиваю предательскую, горькую слезу.
— Если бы я могла, — тихо отвечаю, получается шепотом, но Мирослава слышит меня, кивая.
— Тебе передали это письмо, — она вынимает из кармана небольшую открытку, и, затаив дыхание, я резко села, беря ее. Снова Дубровский. Я посмотрела на Миру, ожидая, что она скажет как давно он здесь. Девушка, будто догадалась, закивала, пряча улыбку. Глаза заискрились, щеки зарумянились. Да, такой эффект может оставить после себя только Константин.
— Он здесь, — прошептала, едва выговаривая слова, сама себя убеждала, ведь это казалось каким-то сном, где мне обязательно будет слишком хорошо. А на самом деле такого не бывает. Не решилась открыть его при девушке, поэтому крепко сжала в своей ладони, ощутив, как острые края картонки впились в кожу.
— Вера и Саша тоже уже приехали. Стартуете из дома в загс, а потом снова сюда. Так велела распорядиться Евгения Сергеевна.
Я нахмурилась, вскакивая с постели.
