Перед глазами всё ещё стоял образ Янко — как плюёт он на пол, давая понять всем вокруг своё истинное отношение. Он мог бы и не поступать столь красноречиво. Все и так знали, как противна ему Каталина. И больше других об этом знала сама Каталина. И всем было точно также плевать. Только другие держали свои плевки при себе. А Янко плюнул не столько на пол, сколько в душу одинокой невинной девушке.
Все бы забыли и это. Все бы отвернулись, поматерились про себя, чтобы затем вновь сделать вид, что не случилось ничего страшного.
Однако страшное случилось. И случалось уже много-много раз. И всем было плевать.
Но не Каталине.
Она ворвалась в лес, затопленный до краёв тьмою. Споткнулась о корягу, рухнула лицом в обмороженный мох. Встала, вытерла лицо верхней юбкой. И побежала дальше, не разбирая дороги, не выбирая направления.
Каталина надеялась, что нечисть, живущая в лесах, найдёт её сама. Кто бы ни явился по Каталинину душу, она была согласна отдаться. Пусть прилетит Стрыга и выпьет всю её кровь. Пусть затянет в своё болотное царство уродливый Багник и сделает Каталину семисостой женой. Пусть мавка обманет и накличет волков. Или пусть медведь проснётся, заслышав глухие страдальческие хрипы. Пусть хоть что-нибудь случится так, как хотелось того Каталине.
Она бежала, уже спасённая от ветра, но вовсе не от холода. Ноги её вязли в кореньях, спотыкались о кочки, поскальзывались на сыром насте. Юбки цеплялись за деревья, мешая двигаться. По лицу то и дело шкрябало ветками. Сухие редкие волосы распались из косы, их выдирало о древесную кору, о еловые лапы. Но боли это не причиняло. Каталину давно закалило родительской любовью, пуще всего выражавшуюся в избиениях. Так что и ветки, и коряги не могли в самом деле обидеть её.
Да и страха как такового тоже не было. Хоть лес стоял чёрен, до озноба страшен и могуч. Каталина будто шагнула в зубатую пасть великану и отчего-то знала, что обратного хода ей нет. Она даже молилась об этом — чтобы великанова пасть схлопнулась, и опозоренную девицу проглотило в желчное великаново чрево. И чтобы даже косточек её не отрыли, когда кинутся искать.
Каталину уже кинулись разыскивать, но кто б мог подумать, что она в чащу ломанётся? Шукали по домам, по дворам, по околицам. Но покуда так, чтоб шума лишнего не подымать и по нахождении Каталины всё-таки завершить обряд. Не могла же она сбежать далече.
Оказалось, могла. И пока рыскали её бесплотно по деревне и окрестностям, Каталина давно уже шаталась по лесу. Она бы поаукала, чтобы приблизить злую нечисть, только голос её забрали, как забирают подарки в наказание. А всё, что имела Каталина, отродясь ей не принадлежало. Даже голос, даже собственное тело. Но хотя бы смертью своей она ещё могла распорядиться.
Упав в очередной раз, Каталина совсем выбилась из сил и потеряла сознание. А когда очнулась, заприметила чёрные глаза. Не волчьи, не совиные, а человеческие — женские.
«Агнешка…» — хотела было произнести Каталина, но связки, конечно же, не послушались.
Она лишь утробно замычала. А черноокая девица скользнула по тьме беспрепятственно, и даже рослое вековое древо её не остановило — дева прошла его насквозь, как воздух проходит по чистому полю. Она повернулась к Каталине и протянула свою серебристо-серую ладонь.
«Идём», — ласково позвала она не звуком, а одной лишь мыслью, но Каталина её услышала и послушалась.
Поднялась с мёрзлого лесного настила, взяла за руку. Боялась, что пальцы её пролетят в пустоту. Но неожиданно бестелесное существо будто бы затвердело. Каталина ощутила хрупкую, но осязаемую руку — не из плоти, а будто из фарфора или тонкой кости. И была та рука прохладной и гладкой, почти невесомой.
«Идём», — снова поманила девушка.
Чёрные волосы её устлали полностью плечи и спину, некогда цветной сарафан выцвел до полностью белого цвета. Она шла, как и Каталина, босая, однако её ноги ничуть не ранились. Длинные белые одежды не задевали ветвей.
Они шагали вместе, рука об руку, один шаг за другим. И лес точно расступался перед ними, точно выказывал почтение. Или, может, боялся?.. Хотя чего бояться лесу? Он ведь каждого в мире сильнее. Лес не боится ни Солнца, ни Луны, ни Ветра. Лишь сами горы могу тягаться с ним в силе. Но такой битве никогда не произойти. Оттого лес и горы жили испокон веков в долгом, молчаливом мире, плавно перетекая друг в друга, а порой и соединяясь, как суженные на брачном ложе.
Вот и сейчас девушки вышли вместе на горный склон, пронзённый высокими крепкими соснами. Они поднимались всё выше и выше, взбирались по камням. Воздух стал иным — будто бы кольче и звонче. Каталина чувствовала, как кружится её голова. А затем начался спуск, ещё более длинный и скользкий.
Каталина и предположить не могла, где они бродят. Боровица осталась далеко позади. И мольфаров дом прошёл стороной. Этой части горных равнин мало кто знал из сельчан. Лишь те, кто изредка добирались в соседний городок, могли проезжать эту местность. Однако дивчина вела не по тележной дороге. Она вела тропами, которые знали лишь дикие звери.