Агнешке нравилось приходить в церковь. Нравилось разглядывать роспись на стенах и потолке, нравился благовонный дух и приглушённый свет лампад. Нравилось петь псалмы, те, что успела выучить, находясь рядом со своими сельчанами. Несмотря на то, что жилище Штефана располагалось на удалении от Боровицы, Агнешка считала себя частью деревенской общины. И, по крайней мере, здесь, в церкви иногда действительно создавалось чувство единения.
Отец Тодор, давно умевший вести литургию хоть с закрытыми глазами, тем не менее, держал глаза открытыми и зоркими. Впервые посетив Боровицу три года назад, он старался всегда глядеть остро. Именно такая способность позволяла ему видеть и понимать много больше всех остальных.
Он оглядел раболепную толпу. Голова Шандор с сынами и супружницей стоял впереди всех. Как главному человеку в деревне, на нём лежала первейшая ответственность подавать пример остальным. Вдовушка Юфрозина с рыжей беспутницей Лисией находились поодаль. Другая бестия — Илка — стояла с противоположного края. Но самая главная чудовищница — Агнешка — маячила в самом конце, но спутать её с какой другой дивчиной было ровным счётом невозможно. Глаза — чёрные-пречёрные агаты, две косицы угольные, каждая в руку толщиной. Кожа — белая, как горные вершины зимой. И губы — чистейший сок гранатовый, спелый, губительный, точно яд.
«Нечистые… Нечистые… — твердил про себя Тодор, не прерывая службы. — Злое, гиблое поколение. Их деяниями стелется дорога в ад».
Внезапно свечи в руках прихожан задёргались, замерцали нервно. Истерически заплясали все пламена. Треск распахнувшихся настежь дверных створов прошёлся по стенам, заставив содрогнуться всех присутствующих. Ворвался шальной ветер с заунывным воплем. Весь церковный огонь разом погас. Зачадили серым удушливым дымом лампады, пожухли осиротевшие фитили свеч.
Народ стал неистово креститься и перешёптываться. Младенцы на руках грузных баб захныкали. Сами бабы принялись роптать. Смятение продолжалось несколько минут, пока Отец Тодор не призвал всех к тишине.
— Не бойтесь! — возвестил он громогласно. — Вам нечего бояться, пока вы в божьем доме! Бог лишь подаёт нам знак!
— Знак… Знак… Бог подаёт знак… — прошлось моментально по толпе.
— Да! Знак! — торжественно повторил Отец Тодор. — Знак, что меж нами прошлась нечистая сила. Но мы сильнее! Мы можем дать ей отпор!
— Нечистая… Нечистая… — сельчане переглядывались беспорядочно до тех пор, пока их глаза не устремились единодушно в одну точку, моментально превратившись в общее осуждающее око.
Поначалу Агнешка не поняла, почему все смотрят на неё. Однако ошибки быть не могло: почти вся деревня, за редким исключением, пристально взирала на тихо стоящую девушку. Даже Илка и Лисия поддались общему порыву. Только Лисия смотрела напугано, а Илка — обеспокоенно. Они почему-то быстрее, чем Агнешка, сообразили, что означает сия сцена.
— Ведьма… — тихо произнёс Отец Тодор.
Однако все его расслышали, даже те, кто находился на значительном расстоянии от алтаря.
Агнешка нашла глазами Янко. Он единственный не смотрел, стоял, потупив голову. Но от его отчуждения Агнешке не сделалось легче. Она снова перевела взгляд на Илку.
Та что-то сказала, не вслух, а только одними губами. Агнешке удалось прочесть единственное слово, которое посылала ей подруга:
— Беги.
Но, вопреки тревожному гнёту, давившему в самое солнечное сплетение тяжёлым грузом, Агнешка не двинулась с места. Ей было невдомёк, для чего нужно убегать, коль она ни в чём неповинна. Суматошно перебирая взглядом лица сельчан, она чувствовала нараставший внутри страх. И ещё что-то такое, чему дать определения пока не могла.
— Поди прочь, ведьма! — прогремел Отец Тодор во всеуслышание.
Ликование и праведный гнев слились в её тёмных зрачках в бездонную мглу, готовую вобрать в себя и уничтожить всё, что только попадёт в поле зрения.
— Я не ведьма, — обронила Агнешка.
— Прочь! — выкрикнул кто-т из толпы.
— Прочь! Прочь! — повторились эхом уже другие голоса.
— Агнешка, беги! — взмолилась Илка.
Мать одёрнула её, влепила затрещину. Но Илка всё равно крикнула подруге её что-то. На этот раз её голос потонул в многолюдном хоре, который возмущённо рокотал нестройными голосами:
— Пошла вон! Нечистая! Ведьма!
Нужно было уходить. Агнешка попятилась задом к открытым дверям. Обозлённые боровчане, кто стоял поближе ко входу, тоже повалили на улицу. Они надвигались и обступали девушку, однако близко никто не подходил, словно держали невидимую дистанцию. Мужчины и женщины, младые и старые потянулись вслед за Агнешкой, обрастая вкруг неё цепким грозным обручем.
Кто первым поднял ком земли, девушка не разглядела. Зато явственно ощутила, как размозжилась ей о висок брошенная кучка грязи. За первым броском тотчас полетели и другие — один за другим. Руки сельчан творили немедленное возмездие, и жажда мести требовала всё новых орудий. В ход пошли ветки и камни.