— Стало быть… — заговорил мольфар и тут же стих.
— Тебе придётся умереть, — договорила за него Юстына.
Она знала, что именно ей предстоит провести ритуал. И для Космины, и для Агнешки, и для Янко, если тот пожелает последовать за возлюбленной. И тогда руки Юстыны снова обагрит чужая кровь. Но ей претила мысль, что кровь эта будет кровью Янко.
— Это единственный способ, — сказала Космина. — Ты должен решить, готов ты на такую жертву или нет.
— А какова плата? — спросил Янко.
— Моё освобождение — и есть плата, — улыбнулась колдунья. — Я в любом случае уйду. Мне жить давно в тягость. А вот тебе… тебе ещё многие лета жить и удивляться этому миру…
— Одному? — Янко встал из кресла и до боли сжал кулаки. — Нет. Не буду я один. Я хочу быть с любимой. И неважно в этом мире или в том. Я согласен…
— Нет! — внезапно перебила всех Агнешка. — Нет, — громко и решительно повторила она. — Нет. Ты должен жить. Ты должен.
— Что ты говоришь?.. — Янко бросился на колени перед возлюбленной. — Мы будем вместе, как хотели. Нам никто больше не указ. Никто нас больше не разлучит. Агнеш, люба моя! Послушай меня!..
— Нет. Не буду слушать, — печально ответила Агнешка, потупив взор. — Не буду. Отныне ты не принадлежишь только себе или только мне. Отныне ты принадлежишь людям. Как мой отец. Ты произнёс клятву. И ты должен её исполнить. Ты обещал служить каждому сущему. Такими словами не бросаются по ветру.
— Да как же я могу служить людям? Как?! После всего, что они сотворили с тобой?! После всего, что я видел в них?! После всей их злобы и черноты?!
Агнешка глянула ему в очи — пылкие, молодые, страстные очи, так непохожие на взгляд мудрого и несокрушимого, как сами горы, Штефана. Раньше Агнешка совсем не понимала отца, раньше даже осуждала его за мягкосердечие, за незлобливость. И лишь перешагнув порог жизни, она вдруг открыла иные смыслы, иные понятия о добром и дурном, о правде и кривде. О том, почему и за что можно продолжать любить всех людей, даже жестоких, даже неправедных, даже безумных.
Любить той любовью, которой учил Спаситель. Истинной любовью.
— Ты поймёшь, — пообещала Агнешка, — ты однажды всё поймёшь. И согласишься с тем, что я права. И однажды мы будем вместе. Точно будем. Вечность. Всю бесконечную вечность. Но до этого следуй своему пути, исполняй свой долг и не гляди назад. А мы ещё увидимся. Увидимся, чтобы уже не расстаться никогда.
— Но ведь я хочу быть с тобой сейчас, — обречённо выдохнул Янко.
Его рука потянулась к руке Агнешки, но, не успев коснуться, провалилась в пустоту. И оттого по сердцу будто полоснуло чем-то острым. Возлюбленная покидала его. Снова. Снова оставляла одного.
— Я тоже хочу быть с тобой, Янко, — сказала Агнешка. — Больше всего на свете я этого хочу. Но пока есть у тебя возможность, оставайся человеком. Оставайся человеком как можно дольше. И совсем скоро я приду за тобой, чтобы нам повязали ленты на запястья. Чтобы нас обручили смертью, одной на двоих. Ты только дождись, Янко. Только дождись. Обещай, что дождёшься.
— Я дождусь. Обещаю. А ты обещай, что придёшь за мной.
— Обещаю. Обещаю, что приду.
На несколько мгновений пальцы Агнешки обрели тяжесть. Янко осторожно сжал их — уже не воздух, но и не живую плоть. Он понимал, что даже эти секунды явились ему великой наградой. И всё-таки истинное желание его было иным. Увы, это желание оказалось недостижимым.
Ему вновь предстояло смириться с судьбой, с обстоятельствами, вновь предстояло ждать и надеяться.
Он смотрел в глаза любимой. Он пытался запомнить, впитать в себя каждую её чёрточку, чтобы оставить хоть что-то от Агнешки рядом с собой. Ему казалось, что он уже сам слышит, как зовёт её Навь. Или же снова ветер расшалился?..
Юстына дала им немного времени попрощаться, но даже тогда, когда она спросила, готовы ли они к прощанию, Янко и Агнешка так и не сказали друг другу: «Прощай». Ведь они не прощались, а лишь расставались на время. На долгое-долгое время.
Обратный путь часто кажется немного короче. Вроде бы уже всё знакомо, понятно, хожено. Но если в одну сторону отправляешься с надеждой, а в обратную — с пустотой на сердце, то уже не столь важно, насколько известен маршрут. Пустота пожирает всякий смысл. И подчас вместо смысла приходится опираться на долг. Кто знает, правильно это или нет. Иначе-то всё равно не выходит.
Янко думал о своём долге и обещании, данном Агнешке, думал о том, что жизнь его отныне как это снежное поле — совершенно чистое и пустое. Ни людей, ни построек впереди. Гуляют сквозняки, но даже зверь не пробежит, и птицы все давно улетели. Девственно-чистый умытый слезами мир.
Может, это возвращение было бы в тягость, реши Янко действовать как-то наперёд. Но он не стал городить планов, не стал тешить богов своими чаяниями. Ибо чем больше надежд, тем громче хохочет судьба, когда все эти надежды рассыпаются прахом.