Не так быстро… и не так просто. И он хотя бы отвлекся и больше не гладит ее по… бедрам холодными руками. Пока.
Неужели никак нельзя… не делать так больше, и чуть лучше относиться к ней, разве она многого хочет, чтобы взамен служить ему и уважать? И… и любить… Она бы могла, и сейчас пытается любить, но иногда — не может не ненавидеть.
— Выращу из его крови и глины. Увидишь… может быть. Если справишься с тем, что я тебе поручу.
— А как мне… — Глупый вопрос, ей просто нужна была поддержка, хотя рассчитывать на нее от отца бессмысленно, пора бы уже привыкнуть за столько лет, не одно человеческое поколение сменилось, а он не меняется.
— Можешь родить его сама, если хочешь. Даже интересно посмотреть, что получится, — ухмыльнулся в сгустившейся темноте Саруман, на этот раз почти по-отечески приобняв ее сзади. — Орки охотно тебе помогут, только попроси. Ну или придумай что-то другое, и побыстрее.
***
Придумай сама, Силмэ. Покажи, какая ты умная… или нет.
Голос отца — Саруман произнес это приторно-ласковым тоном, мягко и негромко — звучал в ушах не смолкая, отдаваясь вызывающим все усиливающуюся головную боль эхом. О том, что будет, если она не покажет себя умной, отец демонстративно умолчал, что было гораздо хуже реальных и осязаемых угроз. И долго ждать он не намерен, полуорк нужен как можно скорее.
Что ж… значит, одной роханской девушке — нужна молодая, крепкая и здоровая, главное, чтобы глупые орки это уяснили и не перепутали — сегодня не повезет. Таков их смертный удел — каждый день кому-то не везет, и смерть может враз решить все их проблемы. Впору позавидовать.
Жизнерадостно-яркое солнце последних жарких дней лишь неприятно ослепило глаза, совершенно не обрадовав. Силмэ всегда была рада покинуть мертвенную прохладу и сумрак Ортханка, но не в этот раз. Медлить больше было нельзя, она и так потеряла немало времени, бесцельно бродя по комнатам и больше всего на свете не желая столкнуться с отцом. Но, к счастью, он не искал встречи, безвылазно сидя в кабинете наверху.
Потом, морщась и чуть не плача, выпила крепкой настойки, непонятно зачем хранимой отцом в кладовой. Она никогда не видела, чтобы он ее брал. От обжегшей горло, желудок и голову одновременно жидкости Силмэ чуть не упала в обморок, но через минуту обманчиво-живительное тепло разлилось по всему телу, но в голове прояснилось, и все вдруг стало легче и проще.
Спускаться по шаткой деревянной лестнице к подземным мастерским и орочьим казармам не хотелось до слез. Первые даже издали оглушали грохотом и лязгом, а вторые безошибочно находились по недвусмысленной вони, перебивающей запах металлической окалины. И ей нужно именно туда, в отвратительно воняющее логово орков, и суметь объяснить неотесанным тварям, что от них требуется. Уж она бы первым делом постаралась создать более разумных и приятных слуг… постарается, если ее сокровенные мечты когда-нибудь станут явью.
Поймайте девушку, молодую и не слишком тощую, и принесите в Изенгард. Всю деревню не жгите и не режьте. И не вздумайте покалечить ее по дороге. Если съедите или изнасилуете — пожалеете, что родились.
Она тогда прикажет порезать их на кусочки… и с удовольствием посмотрит на это. Придется влезать в каждый раз заставляющее содрогаться от омерзения орочье сознание и показывать, как все будет, слова эти болваны могут забыть или не понять. Ну что за жизнь!
— Простите… госпожа.
— А… ничего! — Силмэриэль и не заметила, что белокурая служанка слегка задела ее. — Подожди…
— Госпожа, я… мне надо… я на кухне работаю. Посуду мою, убираюсь, приношу, что нужно.
Крепко сбитая жизнерадостная простушка с откровенным любопытством разглядывала ее, заискивающе улыбаясь. «Молодая и здоровая», — несмотря на заставившую давиться горькой настойкой глухую тяжесть в груди, с неожиданным удовлетворением отметила про себя Силмэ, словно наконец нашла требующийся для изготовления эликсира редкий корень.
— Как тебя зовут?
— Хельга, госпожа! — неловко представилась служанка и потерла глаза, словно сомневаясь в реальности происходящего.
Хельга и помыслить не смела когда-либо даже приблизиться к благородным господам, тем более магам. Сарумана Белого она видела всего один раз издали и испугалась до жути, вдруг великий волшебник сочтет ее взгляд дерзостью и обратит в лягушку. А о его дочери, прекрасной молодой колдунье, лишь слышала.
Хотя не такая уж она и прекрасная: нос вздернутый, как у деревенских девчонок, и веснушки есть. Не успев подумать, Хельга затряслась, что дерзновенная мысль станет известна дочери хозяина. Они с отцом читают, что у людей в головах, это все знают. Но хозяйка — она все равно очень красивая, только не так, как можно ожидать от чародейки — неожиданно сердечно улыбнулась, протягивая холеную белую руку. Только ее глаза странным образом менялись, вызывая непонятную тревогу. Словно никак не могли решить, какого же им быть цвета. С человеческими глазами точно такого не бывает.
