Остановленный мысленным приказом Сарумана орк, похотливо скалясь (это можно было понять, не проникая в мысли, хотя мимика орков и не отличалась выразительностью), мялся у зарешеченной стены узкой темной каморки, где на застеленной относительно чистым тряпьем лежанке сидела притихшая Хельга.
Хотя Силмэриэль и постаралась погрузить ее в легкий транс, девушка все равно дрожала, как от пронизывающего холода, несмотря на заставляющий орков еще больше вонять и потеть жар мастерских.
— Госпожа… вы отпустите меня? Прошу вас… — всхлипнула несчастная служанка, пытаясь сфокусировать взгляд затуманенных наведенным мороком заплаканных глаз.
— Конечно… не бойся. — Ощущая затылком внимательный отцовский взгляд, Силмэриэль растянула губы в легкую полуулыбку, упорно глядя в темный угол поверх головы девушки. — Только сперва выпей это…
***
— Ну вот… теперь можешь немного отдохнуть! Но не слишком долго — твоя работа еще не закончена. Теперь тебе нужно следить за девушкой, чтобы она не сделала ничего с собой, или ребенком, и чтобы он благополучно родился. Но на сегодня все.
В голосе отца, разумеется, не было и не могло быть нежности, такое не послышится даже в предсмертном бреду, но и жестоких издевательских нот тоже. Он по-прежнему был доволен ею и готов беседовать почти на равных.
— Зачем ты пила мой растворитель для растительных экстрактов? Налей лучше вина, вот…
От насыщенного сладковато-терпкого вкуса темно-красного напитка из наполненного до краев кубка по спине пробежала легкая дрожь, а глаза сами собой зажмурились от удовольствия.
— Папа… — пробормотала Силмэриэль, не пытаясь сбросить обнимающую за плечи руку.
Отцовские ладони по-прежнему неестественно холодили, заставляя чуть ежиться от физического неприятия, но сейчас близость неважно как именно и по каким причинам расположенного к ней живого существа была необходима. Она привыкнет обязательно, просто некоторые вещи… гораздо тяжелее других.
И ей не терпелось спросить у него… Силмэ не поняла, чем именно была появившаяся в совсем неподходящий момент перед глазами картинка — воспоминанием или игрой воспаленного рассудка, — и почему она настолько затронула и заинтересовала. Неожиданное и неуместное любопытство даже отчасти помогло отстраниться от отвратительного и вызывающего томительно-неловкое ощущение зрелища.
Ядовитая смесь из трусливого нежелания видеть творящееся по ее же приказу, злости на себя за эту слабость, недобитого зародыша жалости и тайного злорадства ворочалась в груди, как мерзкое насекомое. Что все же помогло не закрыть глаза и не попытаться отвернуться, убежать… или прекратить происходящее, а, прислонившись к совершенно спокойному и невозмутимому отцу, широко раскрытыми глазами наблюдать за соитием похожего на животное орка и пребывающей в полубессознательном состоянии девушки — страх перед родителем, желание не упасть в его глазах и заслужить одобрение или темное любопытство? Возможно, все сразу.
Ей самой до сих пор не довелось познать плотскую любовь, картинки из мыслей некоторых людей и орков, зачастую крайне неприятные, не оставили почти никаких тайн, но…
О, Эру… мне уже совсем не хочется это познавать!
Силмэ редко упоминала Илуватара… позволительно ли это вообще создательнице темных тварей и дочери совсем уже не Белого Сарумана? Как бы, наоборот, хуже не стало. А кого ей тогда вспоминать в тяжелые моменты, Моргота?
Помоги мне тогда ты, пожалуйста, Темный Властелин, папа же обзывает меня твоей дочерью, когда сильно злится.
О нет, так еще хуже, надо просто запомнить наконец, что никому нет до нее дела, даже папе, не говоря уж об Эру и Морготе, и самой себе помогать, как уж получится.
Вмешиваться в сознание по-животному мерзко (настоящие животные совсем не так омерзительны) вошедшего в раж орка, чтобы он не разорвал несчастную девушку пополам, все же пришлось. Стены вновь тошнотворно повело в разные стороны, и Силмэриэль успела испугаться, что ей станет плохо, дотерпеть до конца не получится. Проклятая слабость сведет на нет все старания и опозорит перед отцом.
Запах гари, удушливых сернистых вулканических газов резко ударил в нос, возвращая на твердую почву реальности. В горле запершило. Наверное, в мастерских делают… что-то новое, чего раньше не было. Силмэ удивленно покосилась на невозмутимо наблюдающего за противной природе и Эру картиной отца — он даже не поморщился, словно странный запах почудился лишь ей.
Но задать вопрос не успела — мрачная крепость, смутно похожая на знакомый по отцовским мыслям Барад-дур, увенчанная трехрогой вершиной с клубящимися по склонам темными от вулканического пепла испарениями, четко встала перед глазами, через миг развеявшись вместе с непонятно откуда взявшимся только для нее дымом.
— Папа… ты знаешь, что это?
Глаза помимо воли начали слипаться… она потеряла слишком много сил и с удовольствием поспала бы, лучше всего на вершине башни. Пусть там небольшой пятачок твердого и холодного каменного пола, ничем не огороженный по бокам, свежее дыхание ночного ветра и живой свободный мир вокруг того стоят.
