Мать Ребы каждое Рождество лепила трюфели с вишней и белым шоколадом. Рецепт достался ей от бабушки – та получила первый приз за трюфели на ярмарке выпечки штата Вирджиния. В кухне висела в рамке медаль на голубой ленточке. Потом, говорила мама, бабушка в кулинарных конкурсах не участвовала – мол, это нечестно по отношению к поварам-любителям. Мама Ребы передала рецепт обеим дочерям, но когда Реба принялась отстаивать права коров, семейная традиция захирела. Правда, если никто не видел, она могла съесть парочку. Забравшись в кладовку, Реба набивала рот шоколадом с вишнями, хотя есть их в одиночку было не так вкусно.
– Нет, менее шикарно. «Воздушные поцелуи». Похоже на «Малломар»[49], – объяснила Джейн. – Только мама делает оболочку из анисового печенья, а начинку как меренги, и все это окунает в молочный шоколад. Рай во рту! – Она хлопнула себя по бедру. – Обожаю, но мы их делаем, только когда холодно. А то меренги и шоколад от жары тают.
– Можно попробовать? – спросила Реба и полезла в кошелек за долларом.
– Милая, да я бы с тебя и гроша не взяла, только вот… – Джейн наклонила голову и поджала губы. – Там
Реба постучала ногтем по стеклу витрины. Пожалуй, хватит врать. Нельзя ли просто быть? Стоя перед витриной разноцветных сластей, она увидела все масляные, сырные, кремовые вкусности, которые публично отвергала, а потом жевала в одиночку, угрызаясь совестью. На нее глянуло ее отражение. Высокая, крепкая девушка с решительным лицом, бледно-персиковым, несмотря на палящее солнце. Волосы темными волнами спадали на спину – в сырой Вирджинии они так не лежали. Она уже не была незаметным сорванцом из колледжа и маленькой напуганной девочкой с кривенькими хвостиками. Она выросла и стала человеком. Ребой Адамс. Не пора ли перестать притворяться кем-то другим?
– Я передумала, – пожала плечами она.
– Легко и просто! – Джейн щелкнула пальцами. – Вот и поздравляю. Я знала, что ты образумишься. Бог не просто так дал нам тварей земных. Не верю я в эту индийскую чепуху, реинкарнацию и омовение лица в коровьей моче. – Она вытерла руки о фартук. – Мама будет так рада. Сможешь попробовать все ее крепели с творогом, сдобные булки, шварцвальдский торт… ух, батюшки-светы! Мир открыт перед тобой.
Реба вздрогнула, словно ложь раскрылась, хотя никто и не знал, что она врала. Джейн дала ей «воздушный поцелуй» и сама взяла другой.
– Их не надо ам – и все, как всякие шоколадные фигнюшки из упаковки. Они особенные. Сначала надкусываешь сбоку. – Она аккуратно надкусила. – И… ты чувствуешь… как шоколад прилипает к зубам, а начинка вытекает. И в конце концов, – с набитым ртом продолжала она, – оболочка с хрустом ломается. – Она закрыла глаза и проглотила. – М-м-м… Иисус сладчайший.
Реба поступила по инструкции: надкусила, вытекло, хрустнуло.
– Ух ты, как вкусно.
– Ну что, готова съесть их, как настоящий немец? – подмигнула Джейн, надрезала булочку сбоку, выковыряла мякиш, положила внутрь «воздушный поцелуй» и разрезала все это пополам. – Мы называем это
На следующий день пекарня была переполнена. Серхио сидел где всегда. Две женщины болтали, угощаясь ломтиками вишневого кекса; трое их детей играли в куклы и машинки под соседним столиком. Старик в очереди щурился на названия сластей, а школьница в футболке с надписью «Латины делают это лучше» писала кому-то эсэмэски.
– Мам, Реба пришла! – крикнула Джейн в кухню. – Ты вовремя, мама как раз ставит хлеб. Теперь у нее свободный час и она не отвертится. Жаль, не могу посидеть с вами, но, как видишь, у нас аншлаг.
– Нет проблем. Ничего особенно нового я не скажу, – ответила Реба.
Накануне вечером они с Джейн просидели три часа, хотя пекарня давно закрылась. Реба вернулась домой разомлевшая от смеха и сластей и даже не тосковала по Рики. Она наконец собралась с силами и до поздней ночи переписывала резюме для калифорнийских журналов. Когда улеглась, темнота показалась ей другом, а не врагом. Неужели другие люди всегда так живут? Если так, она им завидует.
– У вас есть шарики Моцарта? – спросил старик. – В Зальцбурге я попробовал вкуснейшие шарики Моцарта с фисташками. Вы, девушки, оттуда?
– Увы, – ответила Джейн, – мама из Германии, а не из Австрии. Мы не делаем
– Ну ладно, тогда я, наверное, возьму брецель, – уступил он. – Но, девочки, вы поразмыслите над шариками Моцарта, в них большие деньги.
– Я передам главному пекарю. – Джейн ухватила щипцами брецель и отправила в бумажный пакет.
– Дан-кэ-шо-ун, – проговорил мужчина на полпути к дверям.
Реба ухмыльнулась:
– Вот бы Моцарт порадовался, что он, оказывается, немец.
