– Большинство не видит разницы. Я тебе говорю, мы, американцы, – это что-то с чем-то, – рассмеялась Джейн. – Я видела по телевизору девчонку, звезду эту, Келли, как ее там, – она не знала, что Франция – это страна. Ты прикинь! Да ее надо носом к глобусу приклеить.
Мисс «Латины делают это лучше» убрала телефон и повернулась к прилавку.
– Кто знает, что Германия находится в Европе, получают высший балл за старания. Помочь выбрать? – спросила Джейн у девочки.
– Хм, да, дайте, пожалуйста, сырный хлеб. – Она лопнула жвачный пузырь. – Пожалуйста, с собой.
– Запросто. – Джейн выхватила щипцы на манер револьвера.
Реба села за свободный столик напротив Серхио. Ее тянуло сказать «привет», но она так и сидела спиной к нему, избегая неловкого контакта.
– Снова к нам пожаловала. – Голос Элси раздался на всю пекарню. Даже детишки под столом прервали игру и глянули на Элси, а потом уж вернулись к своим куклам и машинкам.
Элси была в коричневой юбке с бахромой и яркой кобальтовой блузке с треугольным вырезом; волосы убраны назад, под полосатый платок. Ей идет кобальтовый, подумала Реба.
– Джейн сказала, ты приходила вчера. – Элси уселась. Влажные руки пахли цветочным мылом. – Я была у врача – ничего особенного.
– Шлеп-скреб? – произнесла Реба, и щеки ее вспыхнули.
– Точно! – рассмеялась Элси.
Реба огляделась: дети и мамы их не слышат. Дамы болтали и жестикулировали, дети елозили на коленях по плитке.
– Но говорить ты пришла не про пироги, которые вы с Джейн сожрали? – Элси подняла бровь.
– Они были отличные, – улыбнулась Реба. – Я пришла за историей.
Срок сдачи уже прошел, и редактор ждала статью к утру, иначе к праздничному номеру не успеть. Реба сосредоточилась на этой задаче, даже о Рики на время позабыла. Нужна хоть одна звонкая цитата о Рождестве и Германии, что-то вроде: «Рождество – замечательный праздник; есть много немецких традиций, которым мы следуем, где бы ни оказались». И все! Одна недвусмысленная цитата, в которой нет нацистов. Она взяла блокнот и ручку.
– В прошлый раз я не доделала свою работу, – объяснила она. – Не задала нужных вопросов. Хочу спросить про Рождество и как вы его отмечали.
Элси наклонила голову и сощурилась на Ребу. Мамочки рядом спорили, чем вызывается гиперактивность – синдромом дефицита внимания или кока-колой с шоколадом. Реба занесла ручку.
– Честно говоря, я не помню, что мы делали до войны. Когда пришел фюрер, я была еще маленькая, а когда ушел, началась совсем другая Германия. Надо было заново придумывать и самих себя, и семью, и традиции. Все переменилось. Я же говорю, те годы были… болезненными. – Элси пожала плечами. – Даже счастье – пополам с болью. Так что, понимаешь, я не могу рассказывать, как мы праздновали с семьей и друзьями, без вранья.
Реба помотала головой:
– В смысле – без вранья?
– Если я буду говорить то, что ты хочешь услышать, это будет вранье. Ах, мы пели и танцевали, умца-ца, чокались кружками с пивом, праздновали Рождество Христово, ждали, когда наши заснеженные альпийские домики посетит добрый Санта-Клаус. Вы этого ждете?
Да, да, этого она и ждала. Реба пальцами сжала переносицу. Элси дернула плечом:
– Извини. Таких воспоминаний у меня нет.
– А какие есть? Расскажите мне правду, – взмолилась Реба.
Элси облизнула верхнюю губу.
– Я помню, – проговорила она, – Рождества, когда недоставало еды. Помню, как отцовская пекарня держалась на стакане сахара в неделю. Холодные Рождества. Можно было замерзнуть насмерть. Пьяных солдат в шерстяных мундирах. Грязные следы сапог на снегу. Родственников, которые не могут повидать друг друга, и секреты, совсем не волшебные, такие, что и Санта-Клаус не поможет…
– Просыпайся, Тобиас, просыпайся. – Элси легонько, но настойчиво постучала в стенку.
Тобиас отодвинул доску, выполз наружу, зевая, и растянулся во весь рост на полу. В тайнике хватало места, чтобы маленький мальчик помещался сидя и лежа, согнув ноги, но Элси понимала, как приятно вытянуться. Поэтому в безопасные минуты она выпускала Тобиаса в комнату.
Родители уехали в Штайнхёринг пять дней назад, и Элси этим пользовалась. Какое-то время можно было не бояться каждого стука и скрипа. В воскресенье она так осмелела, что пристроила Тобиаса помогать ей в пекарне. Он на удивление умело делал брецели, скатывая и скручивая тесто именно так, как надо.
Пока Элси фыркала и шмыгала от утреннего холода, Тобиас влез в старые шерстяные чулки, доходившие ему до середины бедра. На голову он надел фетровый ночной колпак, как Элси в детстве на Масленицу. Виски с утра болели, но Элси улыбнулась.
– Пошли, малыш. – Она погладила его по колпаку. – Я уже растопила печь. Булочки кончились, вчерашних не осталось, так что придется печь свежие, а брецели на тебе.
Ей, младшей в семье, прежде не доводилось самой отвечать за всю пекарню. Теперь она одна на хозяйстве, смотрит за Тобиасом, и ей нравилось взрослеть и мудреть.
