Но для Джорджи, чья жизнь была пределом скудости и пустой шелухой, сомнительный перезвон свадебных колоколов не исчерпал случившегося. Эти минуты рядом с девушкой, рыдающей в пароксизме страдания, пусть неприглядного, но овеянного тайной, вывели Джорджи из ее вялой безучастности. Во сне она бродила вверх и вниз по лестницам, по бесконечным коридором и через сводчатые арки и колоннады выходила к темным водоемам, качавшим чашечки кувшинок. Иногда за ней гнались, иногда гналась она. Иногда она оказывалась в какой-то комнате, и на ней почти не было одежды, а мистер Каррингтон, и миссис Исткорт, и кузен смеялись или бранили ее. Как-то после бесконечных томительных блужданий она повстречала Лиззи, и та с насмешкой всунула ей в руку тряпичную куклу, а она стиснула набитое опилками туловище с пронзительным ощущением стыда и благодарности. А порой к ней прижимались смутные мужские фигуры, как она ни сопротивлялась в тисках кошмара, и при пробуждении с нее спадала невыразимая тяжесть – слава богу, это был сон!
Когда она не спала, над всеми ее мыслями тяготела Лиззи, иногда вызывая чопорную брезгливость, но куда чаще властно к себе притягивая. И она искала общества Лиззи, насколько у нее хватало духа, – давая ей полезные советы или помогая с шитьем. Во всяком случае, именно на эти предлоги она ссылалась, говоря с родителями и кузеном. Они верили, ибо по опыту знали, как приятно благодетельствовать без малейшего стеснения для себя. Но Джорджи отдавала себе отчет, что притягательность заключалась в чем-то ином, далеко не столь четком и благовидном. Раза два, пользуясь отсутствием остальных, она пробиралась на кухню и садилась шить вместе с Лиззи.
Теперь, «прикрыв грех», Лиззи почти полностью обрела душевное спокойствие. Лицо у нее оставалось бледноватым и осунувшимся, но ела она за двоих, и ее полнеющей фигуре уже становилось тесно в узком черном платье. Каждый вечер к ней на часок заезжал Том Стратт но ждала она его без всякого нетерпения. Джорджи искоса поглядывала на нее: кладет стежок за стежком и что-то напевает себе под нос. Как нелепо, что вот-вот эта нескладная девчонка станет замужней женщиной и матерью! Джорджи чудилось, что ее прислуга владеет какой-то важной тайной, которую упорно продолжает скрывать.
– Лиззи?
– Что, мисс?
Джорджи собиралась спросить: «За что они в вас влюбились?» Но оробела и сказала только:
– Передайте мне белые нитки.
Лиззи протянула ей катушку.
– Завтра я кончу их обметывать, и тогда скрою для вас остальные.
– Спасибо, мисс.
Длительная пауза.
– Лиззи?
– Что, мисс?
– А вам… а вы рады, что выходите замуж?
Лиззи хмыкнула и утерла нос рукой – привычка, за которую ей часто нагорало от мистера Джадда.
– Да, мисс, – ответила она без малейшей радости, но как положено. Теперь, когда взрыв чувств в темноте отодвинулся в прошлое, Лиззи вновь держалась с почтительной тупостью, не допуская Джорджи до себя.
– То есть вы действительно счастливы и считаете дни?
– Да, мисс.
Джорджи вздохнула. Но, помолчав, попыталась еще раз:
– Лиззи?
– Да, мисс?
– Вы влюблены в Тома?
– Да, мисс.
– Нет, я спрашиваю: вы
– Не знаю, мисс.
–
– Нет, мисс.
– Но, Лиззи, если вы в него не влюблены, то не должны выходить за него замуж, что бы там ни было.
– Не должна, мисс?
– Лиззи! Вы же знаете это не хуже меня. По-вашему, вы и он будете счастливы?
– Надеюсь, мисс.
– Но вы не уверены? Вы говорите с таким сомнением!
– Да нет, мисс. Том говорит, что он теперь наверняка будет зарабатывать по три фунта в неделю, так как мистер Перфлит нанял его садовником по вечерам.
– Мистер Перфлит предложил Тому вечернюю работу?
– Да, мисс.
– Но, Лиззи, я ведь не только о деньгах говорила. А про то…
Тут мужество вновь изменило Джорджи, а Лиззи ничем ей не помогла. Снова наступило долгое молчание. Внезапно Джорджи не выдержала:
– Лиззи, но что вас толкнуло на «это» без венчания и с двумя мужчинами?
– Не знаю, мисс.
Некоторое время они шили в молчании. Затем Джорджи собрала свою работу и ушла к себе в комнату, а там села у окна и просидела так, пока совсем не смерклось.
Лиззи выходила замуж, ей предстояло обзавестись собственным семейным очагом, и это привело к весьма удивительным побочным следствиям. Две фракции вступили в борьбу столь же яростную, как интриги против Расина[54] или американская торговая война. Превзойти ее мелочной ожесточенностью мог разве что богословский диспут. Лидерами партии Лиззи были Джорджи и полковник, мистер Перфлит, Каррингтон, Марджи и все фабричные, кроме тех, кому слишком уж приелось самодержавие мистера Джадда. В антилиззитах числились такие грозные противники, как сэр Хорес и леди Стимс, мистер Констант Крейги, миссис Исткорт и Сын, преподобный Томас Стирн (методистский проповедник), фермер, которому не повезло с Лиззи, местные полицейские силы, свято блюдущие идею товарищества, и те фабричные, которые не желали мириться с джаддовским режимом. Материала для Великой Смуты более, чем достаточно.
