Дочь Рейха полностью

Мы обе его знаем: меня сгноят в лагере, а папу лишат всех чинов, отберут у него дом, а главное, отнимут его любимую газету.

– Хетти, ребенка ты этим все равно не спасешь. – Голос Эрны звучит сурово. – Скажу тебе как есть: сразу после рождения его отнесут в специальную комнату и там задушат. Так что это не выход.

– До чего мы все докатились? Душить едва рожденных младенцев… – Мой гнев проходит, смытый волной всепобеждающей слабости и чувства безнадежности.

Эрна кивает, в ее глазах слезы.

– Да, Хетти. Я не хотела, чтобы ты знала, но так оно и есть. – Она подходит ко мне, заглядывает прямо мне в глаза. – У тебя нет выбора, поэтому делай то, что они тебе говорят. Пока. А я… я за это время постараюсь что-нибудь придумать. Попытаюсь.

Сегодня день моей свадьбы. Бледно-желтое платье лежит на стуле рядом с кроватью. Сплошные воланы и складочки. Мама постаралась, чтобы спрятать мое пузо. И этот день, и свадьба – все как будто понарошку. Тебе интересно знать, что я чувствую? Что тебе сказать, милый? Я смирилась. Да, не так я себе представляла этот день. Но, видно, сказочное платье с цехинами и принц на белом коне не для меня, и «жили они долго и счастливо» – тоже. Каждый раз, думая о тебе, я задаю себе вопрос: может быть, я должна ревновать тебя к твоему благополучию, злиться, что ты там, а я здесь? Но нет. Ничего такого я не испытываю. Наоборот, я рада, что тебе ничего не угрожает. И что я помогла тебе спастись. Почему-то именно эта мысль дает мне силы пережить этот день. Просто раньше я спасала тебя, а теперь делаю то же самое для нашего ребенка. Так что пока я следую их абсурдному плану и надеюсь на чудо.

Зал в отеле «Заксенхоф» на Йоханнесплаце украшен фиалками вперемежку с веточками белой гипсофилы и выглядит празднично и светло. Деревянные стулья с кремовой обивкой расставлены рядами так, чтобы немногочисленные гости могли наблюдать церемонию заключения нашего брака. В дальнем конце комнаты длинный стол, нагруженный всевозможными закусками: после бракосочетания будет прием.

Томас сегодня хорош как никогда: нарядный, в новом светло-коричневом костюме, с узорчатым галстуком. Волосы расчесаны на пробор, улыбка от уха до уха, в глазах бравада. Ну просто мальчишка, который получил в школе первый приз.

– Какая ты… – Он умолкает и, взяв меня за руки, скользит взглядом по моему лицу, груди, снова возвращается к лицу и наконец добавляет: – Сияющая. – Потом поднимает мою руку к губам и подмигивает; у меня тут же сводит живот. – Хетти, ты еще помнишь мою мать? – спрашивает Томас, подводя меня к ней.

Передо мной высокая женщина, широкая в кости, с коротко стриженными седеющими волосами. Темно-синее платье болтается на ней как на вешалке, и кажется, что им обоим неловко – и платью, и его владелице. Взгляд жесткий, решительный. Иначе и быть не могло, ведь что, как не твердость характера, помогло ей поднять семерых детей, оставшихся без отца?

– Очень рада вас видеть. – Я пробую улыбнуться, но ледяное выражение ее лица отбивает у меня всякую охоту любезничать.

Я оглядываюсь на Томаса. Он ведь ни разу не приглашал меня к себе домой в качестве своей невесты. Видимо, это была ошибка. Наверное, я сама должна была настоять, но была слишком занята своими проблемами все это время.

– Ну что вам сказать. – Она меряет меня взглядом с головы до ног. – Брак – дело серьезное, вот что, – продолжает она. – Дети. Ответственность.

– Да, и мы к этому готовы, правда, Томас? – Я крепко беру его за руку.

– Конечно, – тут же соглашается он. – Я же говорил тебе, мама, Хетти станет прекрасной женой и матерью моих детей. У нее к этому природная предрасположенность.

Женщина передо мной издает какой-то звук. То ли фыркает, то ли кашляет.