– Папа в Берлине, вернется поздно вечером. – Она вздыхает. – Как много ему приходится трудиться, даже в воскресенье вечером. – Мама выгибает спину, с наслаждением вытягивая руки назад; видимо, не первый час уже сидит за писаниной.
– А где Ингрид? Дома? – Я оглядываюсь на дверь, проверить, не маячит ли она где-нибудь поблизости.
– Нет, я дала ей сегодня выходной на весь день. Почему ты спрашиваешь?
Я облегченно перевожу дух. Значит, книге под моим матрасом ничего не угрожает. По крайне мере, пока.
– Мама, а давай тоже куда-нибудь сходим? Вдвоем. Нам обеим полезно подышать свежим воздухом. – Она нерешительно смотрит на гору писем у себя на столе.
– Мне надо закончить с этим… Может быть, потом. – Мама улыбается. – Когда начинаешь новое предприятие, всегда столько хлопот. Столько писанины. Да еще детей надо искать. Причем все нужно сделать правильно.
– В каком смысле искать? Если они сироты, то разве их не отдадут в ваш детский дом?
– Я хотела сказать, надо искать правильных детей. Желательных детей приходится отсеивать от… остальных. Уже разрабатываются специальные тесты физических показателей для проверки чистоты крови. Очень подробные тесты – по шестьдесят два пункта в каждом. Это значит, что каждого малыша подвергнут шестидесяти двум разным проверкам. Все очень тщательно. Вот почему нам приходится искать малышей буквально повсюду.
– А что будет с теми, кто не пройдет проверку?
Мама рассеянно смотрит куда-то мимо меня.
– Ну, их… отправляют в другие места. Ой, – говорит вдруг она и поворачивается ко мне всем телом. – Я чуть не забыла, к тебе же сегодня мальчик приходил, рано утром. Я сказала ему, что обычно ты по утрам гуляешь с собакой в парке, но сегодня тебе нездоровится.
– Какой мальчик? – мертвым голосом спрашиваю я.
Вальтер приходил сюда! Наверное, волновался, почему я не появилась. Как же он рисковал… Нет, ну не может он быть таким безрассудным!
– Тот, твой друг из старой школы, вечно забываю его имя. Несчастный такой, – добавляет мама и взмахивает рукой.
– Ах, ты про Томаса.
Сердце у меня падает. Какая же я глупая! Ну конечно, Вальтер не пошел бы искать меня здесь.
– Точно. Томас. Что с ним стало после той… той жуткой истории?
– Ты о его отце? Дядя выгнал их с матерью из дома. Они жили у него, родители Томаса и все дети, семь человек. Они перебрались в Плагвиц. Томасу пришлось бросить школу и пойти работать. Теперь он ученик на фабрике.
Мама цокает.
– Ну что ж, он выкарабкался. Да и вид у него стал лучше: видимо, теперь он регулярно моется и хорошо питается. А то, сколько я его помню, он всегда был такой заморыш.
Значит, приходил не Вальтер.
Это был Томас. Всего-навсего.
Какое ужасное разочарование! Перо в маминой руке снова шуршит по бумаге. Я подхожу к дивану и сажусь, поджав под себя ноги.
– Тебе очень не хватает Карла?
Мама вздыхает.
– Если бы мне отрубили правую руку, я бы и то меньше мучилась, – с тоской отвечает она. – В доме без него так пусто и тихо. – И вдруг улыбается мне. – Хорошо, что у меня есть ты.
Неожиданное проявление материнской нежности согревает мою душу не хуже, чем миска горячего супа в промозглый день. Я вспоминаю о том, как все было раньше, когда мы еще не переехали в этот дом. Когда мама еще не была так занята своей благотворительностью, еще не стала луной на папиной орбите, далекой и недосягаемой для меня.
– Но ничего не поделаешь, – говорит она, – такова жизнь. Мы растим сыновей для того, чтобы отдать их миру. В этом главный смысл.
– А дочерей?
– А дочери и так всегда с нами, – смеется мама. – Конечно, дочь может вырасти и начать жить отдельно, но она все равно рядом, воспитывает вместе с родителями внуков, а когда родители стареют, начинает заботиться о них.
– Но что, если я захочу переехать в другой город? Или выйду замуж за человека, который будет жить далеко от вас? Ты же тоже так сделала?
– Но этого не будет. Да и зачем это тебе? – спрашивает она, слегка наморщив лоб.
– Мне хочется посмотреть мир. Найти себе дело, интересное и полезное, а не просто быть чьей-то женой и рожать детей.
Мама бросает на меня испепеляющий взгляд:
– Что может быть важнее для женщины, чем быть женой и матерью? К тому же ты знаешь, папа не хочет даже слышать о том, чтобы ты работала. Работать – это не для такой девушки, как ты, а уж слоняться по миру – тем более.
– А ты тоже хочешь для меня такой судьбы, мама? Чтобы я вышла замуж молодой и подарила тебе кучу внуков?
– Больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива, Хетти, – отвечает мама, глядя в окно на усыпанный желтыми листьями газон. – Но не важно, что думаю об этом я, и не важно, что думаешь и чего хочешь ты. Важно то, что мы, женщины, должны исполнять свой долг. Все. Сначала перед фюрером. Затем перед отцом. А когда-нибудь и перед мужем. Тебе уже почти шестнадцать, Хетти, так что вряд ли мне нужно объяснять тебе такие очевидные вещи.
