– Ты придаешь мне смелости, с тобой я делаю то, на что никогда не отважилась бы в одиночку. Я так по тебе соскучилась.
– Я тоже. Хетти, с тобой я становлюсь безрассудным. Никогда таким не был. Любовь толкает нас на безумства, верно?
Я смеюсь, мое дыхание остывает, превращаясь в облачка.
Он смотрит на меня, наши взгляды встречаются, в них одна и та же мысль. Попроси он меня сейчас пойти за ним на край света – и я пойду не раздумывая.
Ворота зоопарка отворяются. Вальтер покупает билеты, мы входим и, рука в руке, идем по центральной аллее.
– Я так беспокоилась, от тебя не было новостей. – Украдкой я бросаю на него взгляд.
– Но ты же сама написала, чтобы я не пытался с тобой связаться. Я был уверен, что за мной вот-вот придут. Сначала буквально носу из дома не высовывал. Мама так разозлилась, когда узнала, что я встречался с немкой. Но я не сказал ей, что это ты. Пару дней она прятала меня на чердаке. Я сидел там и трясся от страха, за себя и за тебя тоже. Ломал голову, что они с тобой сделают. Но время шло, за мной никто не приходил, и я осмелел: стал спускаться с чердака в дом, а после и выходить на улицу. Не знаю почему, но Томас, видимо, передумал доносить на нас, – продолжает Вальтер, пока мы с ним жмемся друг к другу, чтобы согреться. – В общем, через две недели я уже слонялся по здешним улицам, надеясь увидеть тебя хотя бы издали. И пару раз мне это удалось – один раз я видел, как ты шла в школу, другой – как возвращалась домой. Невыносимо было смотреть на тебя издали, не сметь подойти, заговорить, пожать тебе руку. Два месяца без тебя прошли как тоскливая вечность. Я не вытерпел и решил, что пора рискнуть.
– Я так рада, что ты это решил, Вальтер, – шепчу я. – Томас не сказал никому ни слова о нас, потому что он в меня влюбился.
– Ты гений, – говорит он и подмигивает.
– Но все равно. Нам надо быть очень осторожными.
– Это верно. – Вальтер смотрит серьезно. – Раньше мы вели себя как глупцы, теперь будем умнее. Станем встречаться в разных местах и в разное время. Лена нам поможет. Ей можно доверять. Она даже моим родителям ничего про нас не сказала. Потому что понимает: они запретят, если узнают.
– Но разве она сама не рискует? Зачем ей это?
– Не у тебя одной есть поклонники. – И он снова подмигивает мне.
Но промозглый день кажется мне еще промозглее, когда я вспоминаю слова Карла и озираюсь, проверяя, не прячется ли кто за клубами тумана вокруг.
Вдоль центральной аллеи – вольеры с птицами. В одной нахохлилась потрепанная сова, по соседству порхают из угла в угол какие-то мелкие пташки, а в третьей, самой крупной, длинноногие птицы вроде цапель стоят возле крохотного водоема, устроенного в цементном полу. Я снова нервно оглядываюсь.
– Успокойся, Хетти. Здесь никого нет. Томас про молчал, и мы можем делать что хотим, – говорит Вальтер, беря меня под руку.
Я киваю, но не могу избавиться от ощущения, что кто-то смотрит на нас из-за завесы тумана.
Молча, мы идем дальше, вглубь зоосада. Оставляем позади клетки с выдрами и североамериканскими бобрами. Людей нет, не считая редких служителей, которые разносят зверям завтрак.
За одной изгородью два огромных косматых бизона едят сено. Мы идем мимо; тропа, петляя, выводит нас к медведям-гризли: громадные животные слоняются по клетке туда-сюда, даже не замечая друг друга. Их лапы, громадные, словно обеденные тарелки, ступают бесшумно; острые влажные носы непрестанно нюхают воздух. Звери поражают меня своими размерами и статью, и мне вдруг становится жаль их: им бы сейчас в лес, на волю, а они сидят тут, взаперти.
Туман между тем начинает редеть; солнечный луч пронизывает его, насыщая клубящуюся вокруг влагу теплым янтарным светом. Может быть, Вальтер прав. Мы здесь одни, и надо наслаждаться данным нам мгновением свободы.
Я улыбаюсь, глядя ему в глаза, и чувствую, как вместе с туманом рассеивается мое беспокойство.
– Знаешь, – говорит он, не глядя на медведей, которые продолжают бродить по клетке, – когда ты улыбаешься, то в мире нет никого красивее тебя.
Я тычу его в бок:
– Ты надо мной смеешься.
– Вовсе нет. Это чистая правда. Я давно так думаю, просто не мог набраться смелости сказать тебе об этом. Вот и решил, что, если не скажу тебе сейчас…
– Ш-ш-ш… – Я подношу палец к его губам. – Только не говори, что другого случая не будет.
– Ладно. Не буду. Но ты не можешь запретить мне еще и еще говорить тебе о том, какая ты красивая и как ты много для меня значишь. – (Я чувствую, что краснею под его напряженным взглядом.) – Да и ты сама не стесняйся, говори мне иногда, какой я бедовый парень, – продолжает он, – и как тебе хорошо в моей несравненной компании, и как тебе нравятся мои шутки. – (Я хихикаю, и мы идем дальше.) – Кстати, самое время пошутить. – Помолчав, он добавляет: – У Геринга столько наград, что они не помещаются на груди, и он пришил к мундиру стрелку с надписью: «Продолжение осмотра сзади…»
– У тебя и правда невыносимые шутки!
– Не у меня одного, – улыбается он. – Мы все так шутим. Это нас и спасает, наверное.
