Но все равно эту тему не удалось обойти. Когда Ники спросил о Вив, а это было неизбежно, Поль ответил, что надеется, что она с матерью живут неплохо, хотя их заставили переехать из собственного дома в коттедж садовника. Но он не сказал, что бывал там, и опустил информацию, что Вив сделала аборт, чтобы избавиться от ребенка Ники. Подозревал ли Ники, что мог оставить ее беременной? – раздумывал Поль, пытаясь прочитать мысли брата. Но Ники не подавал вида, что он о чем-то подозревал, и Поль с облегчением подумал, что его не будут принуждать разглашать чужую тайну. Это было между ними двумя, подумал он. И, конечно же, он не хотел быть втянутым в это!
Иногда Поль рассказывал Ники о том, что он будет делать здесь, в Англии. И хотя правительство еще не хватилось его и не приписало его к действующим войскам, он знал, что это лишь вопрос времени, и немного волновался. Как бывший солдат, Ники тепло относился к армии, но почему-то она не привлекала Поля, и хотя он привык к шлюпкам и был сыном моряка, он не хотел бы служить во флоте.
Его привлекала идея летать. Обсудив это с Ники, Поль решил брать быка за рога. Он явился на призывной пункт королевских военно-воздушных сил, и, к его восторгу, сравнительно высокий уровень образования и физические данные сыграли свою роль в том, что его приняли проходить обучение в летном отряде.
Полю было жаль вновь расставаться с Ники, хотя, с другой стороны, для него было облегчением не толкать больше по окрестностям кресло-коляску и пытаться избегать разговоров о Вивьен и о будущем. После первоначальной подготовки его направили в одну из истребительных эскадрилий, базирующихся на Востоке, так что он смог приезжать к Ники чаще, чем рассчитывал. Несмотря на несколько моментов, когда волосы у него вставали дыбом от ужаса, война протекала для Поля практически без приключений. Дважды его самолет с повреждениями вернулся на базу, как-то раз ему пришлось катапультироваться, и он видел, как его машина спиралью падала вниз в облаке черного дыма. Но Полю это нравилось. Он получил прозвище «Везунчик», а веселая доверительность, которая установилась между молодыми людьми, верно отражала отношение Поля к товарищам.
Во время службы он встречался со многими девицами – и служащими в авиации, и штатскими, – и большинство из них были рады пройтись с симпатичным молодым человеком в светло-голубой униформе. И хотя нескольким девушкам он назначил свидания, все равно считал, что они не идут ни в какое сравнение с Вив. Возможно, та ночь, что они провели вместе, не принесла ему успеха, возможно, Вив слишком задела его своим острым язычком, поэтому получилась столь смертельная комбинация, которую, впрочем, можно было счесть разумной. Но каким-то образом получалось, что, когда дело касалось Вив, разумные доводы не имели шансов на успех. Поль не был уверен в том, что дело лишь в ее привлекательности, но единственное, что он знал, – это то, что Вив была самой вожделенной женщиной, которую он когда-либо встречал.
Поль выбросил Вив из головы и сосредоточился на полетах и на том, как остаться в живых и получить от жизни максимум удовольствия, где и когда это только было возможно. И когда пришел конец войне и Джерси освободили, первым, кто вернулся домой, был Ники, который, несмотря на благие намерения, не мог дольше оставаться вдали от дома.
Когда Ники в первый раз сказали, что он проведет остаток жизни в инвалидном кресле, он решил, что никогда больше не увидит Вив. Это решение не было проявлением заботы о себе, хотя он не думал, что будет справедливо ждать от Вив, что она свяжет себя с калекой. И в большей степени дело было в гордости. Чтобы заинтересовать Вив, ему надо было быть хозяином положения, но он боялся, что при таком раскладе он не сможет сохранять ее уважение к себе. Ники испытывал необъяснимый стыд за то, что теперь ноги не повиновались ему, но еще хуже было понимание того, что он никогда не сможет быть таким любовником, каким его запомнила Вив. Эта перспектива была для него особенно непереносима. Лучшее, что только могло быть, они с Вив уже пережили, а он не был готов на меньшее, чем в его представлении была она.
Согнувшись под бременем ужасной депрессии, которая в первые дни ни на миг не покидала его, Ники решил, что быстрый разрыв между ними будет лучшим выходом для обоих. Он стойко отказывался писать Вив, даже не хотел, чтобы она узнала, что он в безопасности, а когда к нему пришли другие мысли, стало уже поздно: Джерси был оккупирован, почта не работала.
Время шло, Ники начал привыкать к своему положению. Приступы отчаяния стали реже посещать его, длились не так долго, и он даже начал строить планы, что будет делать, когда закончится война. Но он все равно не позволял себе включать в эти планы женитьбу на Вив или на ком-нибудь еще.
