В полдень, когда ему довелось наткнуться на Шарля, Бернар работал на восстановлении кабеля в Сент-Питере. Он собирался было собрать оборудование и возвращаться назад в Сент-Хелиер, но оглянулся и увидел своего бывшего работодателя, шедшего по противоположной стороне улицы.
Бернар удивился – он слышал, что Картре выгнали из собственного дома, но понятия не имел, что они живут в Сент-Питере. Он громко поприветствовал его, и Шарль, сияя, пересек улицу, так же, как и Бернар, удивленный встречей.
– Бернар! Ну как ты, что ты здесь делаешь? Бернар объяснил ему, и Шарль усмехнулся:
– Я знал, что ты не будешь долго бить баклуши! Надеюсь, это не значит, что я теряю тебя! Я собираюсь возродить агентство, как только закончится эта проклятая война и все вернется в нормальное русло. Понимаешь, мне понадобится твоя помощь.
Бернар ничего не сказал. Сейчас не время, подумал он, говорить Шарлю, что за время последних двух лет он много передумал о том, что будет делать после войны, и что уже принял решение постараться организовать собственный бизнес. Бизнес, связанный с электричеством, может приносить доход, можно будет извлечь пользу и из своих вновь приобретенных знаний, что тоже даст ему шанс встать во главе дела. И если в прежние дни работа в туристическом агентстве представлялась ему отличной стартовой площадкой, сейчас, по прошествии времени, он почувствовал, что, когда «все вернется в нормальное русло», как выразился Шарль, вряд ли его сможет удовлетворить роль сияющего конторского мальчика.
– Как ваша семья? Все в порядке? – спросил он Шарля.
– Настолько в порядке, насколько возможно при таких лишениях. Я тут собирал крапиву, как видишь. Лола делает из нее замечательные вещи. – Он показал па большую сумку, до краев наполненную зеленью. – Послушай-ка, а почему бы тебе не заскочить и не поздороваться с моими, раз уж ты здесь? Они будут рады тебя видеть, я уверен, а ты попробуешь стаканчик отличного Лолиного розового ликера.
– Это так любезно с вашей стороны, но я не хотел бы навязываться…
– Пустяки! У нас почти не было гостей все эти дни, и Лоле этого не хватает. – Шарль печально покачал головой. – Кроме того, похоже, тебе не повредит прохладительный напиток. Сейчас слишком жарко, чтобы работать.
Бернару хотелось побыстрее добраться домой, снять с себя рабочий комбинезон и выпить чаю. Но Шарль так настойчиво проявлял свое гостеприимство, что отказаться было бы просто невежливо. Он начинает здорово стареть, подумал Бернар. На лице Шарля появились глубокие морщины, словно кожи стало вдруг слишком много, а плечи ссутулились: этого не было раньше, когда они работали вместе.
Бернар закончил собирать свои инструменты, закрыл саквояж, и они пошли по улице, которая вела к коттеджу Картре.
– Боюсь, что Поля нет дома, – сказал Шарль, сворачивая на тропинку, которая шла между буйно цветущей гортензией и поворачивала к маленькому коттеджу из серого камня. – Его утомляют тихие домашние воскресенья. Но, думаю, остальных мы встретим в саду.
За коттеджем тропинка проходила под аркой, образовавшейся из вьющихся роз, роняющих на грубый камень, которым был вымощен двор, свои похожие на белые конфетти лепестки. За аркой виднелась клумба, там цвели львиный зев, турецкая гвоздика, а края аккуратной лужайки, на которой стояли два ветхих шезлонга, обрамляли ноготки. На одном из шезлонгов полулежала Лола, небрежно подобрав юбку и зажав ее между колен, на другом – как маленький пушистый котенок, крутилась Катрин. Заметив их, Лола села, в смущении оправляя юбку.
– Ты только посмотри, кого я встретил! – позвал ее Шарль. – Это Бернар. Я сказал ему, что мы очень обидимся, если он не заскочит к нам и не поздоровается со всеми. Я обещал ему стаканчик твоего розового ликера. Надеюсь, там осталось немного?
Лола поднялась с шезлонга. Щеки ее слегка порозовели.
– Боюсь, ликер не так уж и хорош, – сказала она. – Без сахара очень трудно сделать его вкусным. Но я все равно предлагаю вам стаканчик, Бернар.
– Спасибо, это будет чудесно. – Бернар почти не слушал ее и ответил машинально. Несмотря на то, что он вежливо улыбался Лоле, он смотрел на Софию и, не веря своим глазам, думал, неужели эта прелестная молодая женщина – действительно та полнощекая школьница, которую он когда-то знавал.
За эти два года она изменилась почти до неузнаваемости. Она лежала на животе на лужайке, приподнявшись на локтях, расщепляла стебелек маргаритки и лениво вплетала его в венок. Ее волосы, ниспадавшие до плеч, обрамляли лицо, она скрестила согнутые в коленях ноги над нежно-выпуклым задиком с почти детской грацией.
Бернар почувствовал вдруг слабость, у него словно что-то задрожало глубоко внутри; он никогда еще не испытывал такого.
– София, принеси ликер, – попросила Лола. – Я поставила его на мраморную плиту, чтобы держать на холоде.
