Юкки спустилась по лестнице дворца Буколеон, вышла на пристань и поднялась на палубу катера, который должен был отвезти ее во дворец Огня.
Заурчали двигатели и катер, отойдя от пристани, вышел в ночной Босфор.
Луна подсвечивала переливающуюся пурпуром громаду Большого дворца. На азиатском берегу Константинополь утопал в ночных огнях, а Босфор в лучах лунного света и отраженного ночного света подсветки светился всеми оттенками фиолетового и синего.
Примерно через полчаса катер пришвартовался к пристани дворца Огня.
Встречающие, а их было немного, ждали ее на пристани.
Ёкота протянул руку и помог ей перейти но пристань с борта катера.
От группки придворных отделился посол, и отвесил вежливый (Юкки показалось что очень вежливый) поклон.
– Гости приглашенные на малый прием уже ждут Вас.
– Прошу нас простить, Его величество только что покинул бал. – Юкки была несколько смущена. Нас ждали, а мы… – Раньше его уйти было невозможно.
– Что вы, Ваша Светлость. Мы смотрели прямую трансляцию с бала. Она шла по всем каналам. Только императрицы России могут одевать пурпур и то что Её высочество Принцесса Хикэри одела пурпур и Его Величество открыл с ней бал наполнило наши сердца гордостью за Ямато. Император тем самым объявил городу и миру о том, что скоро на престол России взойдет императрица. И то что ею будет Хикэри, – это великая честь для нашего народа.
Юкки только сейчас сообразила, что пурпур это цвет русских императоров и открывают бал всегда император и императрица.
Она будет императрицей России? А Японии? А отбор? Я же поклялась? Или?…?
Мысли у Юкки хаотически заметались. Посол, видимо почувствовав ход ее мыслей, наблюдал за ней с интересом.
Уловив его взгляд, она поймала разбежавшиеся мысли и решила, что ей надо выспаться.
– Я думаю, – строго сказала Юкки, – что пока нет официального сообщения нам следует оставить свои мысли при себе и руководствоваться волей Великой Вдовствующей Императрицы-регента. А ее точка зрения Вам и Мне известна.
– Разумеется, Ваша Светлость, – посол был безукоризненно вежлив.
Хикэри завтракала в одиночестве. В это утро она и император проснулись вразнобой: Олег встал раньше и уехал к патриарху.
Окончательно проснувшись Хикэри приказала подать завтрак себе в покои. Она сидела на террасе, рассеянно смотрела на море и медленно ела из ониксовой мисочки подслащенный вишневым вареньем йогурт. Утро вызывало у нее чувство, сходное с тем, что пробуждает первый прохладный день после жаркой летней поры, когда внезапно ясно ощущается близкое дыхание осени, – прозрачная легкая грусть, по своему приятная и успокаивающая.
После завтрака она решила выбрать платье к сегодняшнему посещению ипподрома и выбрав, долго никак не могла решить, какие серьги и ожерелье больше подойдут к ее платью из серебристого шелка. Белое золото с бриллиантами или рубины?.. За спиной в зеркале отражалась широкая арка, за которой начиналась терраса. Стройные платаны, едва дотянувшись до перил балкона своими верхушками, приветливо шевелили уже опадающей листвой.
Хикэри медленно отвернулась от зеркала и в задумчивости сделала несколько шагов в сторону террасы. Открывавшийся отсюда вид никогда не мог наскучить. Серебристо-голубая искрящаяся морская поверхность, усеянная рыбацкими лодками и кораблями, размытый в утреннем мареве Халкидон, далекие белесые холмы с гребенками небоскребов, иглами труб и телевышек… Деревья сбегали вниз по холму древнего Акрополя к буроватым морским стенам, что отделяли дворцовый парк от сверкавшей на солнце Пропонтиды. В воздухе носились крики чаек и пряные ароматы сада, с которыми спорил морской бриз, пахнувший водорослями, свежей рыбой и – едва уловимо – пароходными дымками.
