После того, как труп Кромвеля по приказу Карла II ровно сутки висел в петле – как труп последнего прощелыги и вора, его обезглавили (понадобилось аж восемь ударом топором – то ли палач был неумехой, то ли Кромвель оказался мало того, что железнобокий, но ещё и железношеий). Туловище выкинули в ров, а голову насадили на пику. В принципе, молодого монарха можно было понять – к убийце отца трудно испытывать какие-то добрые чувства.
Четверть века череп Кромвеля находился на крыше Вестминстерского Холла. Потом во время грозы был унесён ветром. Власти расклеили объявление с требованием найти и вернуть пропажу. Череп был найден одним стражником, который принёс его домой и спрятал в дымовой трубе, не сказав об этом даже домашним. Через много лет, умирая, он рассказал о черепе дочери, а та в конце концов продала череп дальним родственникам Кромвеля – Расселам. Потом семья продала его коллекционеру, но позже череп опять очутился у Расселов – им завладел Джеймс Рассел, актер, пьяница и вечный должник. Его актёрство в Ковент Гарден не приносило больших доходов, и он зарабатывал тем, что выставлял голову Кромвеля для обозрения публики. Однажды Джеймс задолжал ювелиру и под угрозой заключения в долговую тюрьму вынужден был расплатиться головой – к счастью, не своей.
Ювелир позже продал голову Кромвеля трём проходимцам, и её опять выставляли за деньги для обозрения. Потом дочь одного из этих «бизнесменов» продала череп некоему Вилкинсону, и в его семье Кромвель гостил уже долго.
В 1935-м году голову Кромвеля обследовали несколько экспертов. По рыжеватым волосам и бакенбардам они признали голову подлинной. Не было никаких сомнений, что череп принадлежит именно лорду-протектору. Эксперты опубликовали свои изыскания, посыпались гневные письма историков с требованием захоронить голову в Вестминстерском аббатстве В 1937-м году очередной Вилкинсон умер, передав голову Кромвеля сыну.
В завещании он указал, что у него нет никакого намерения передавать голову музею, поскольку он сам «хранил голову великого человека лучше, чем хранило её государство, когда голова была под его контролем».
– Ну еще бы! – усмехнулась девушка – государство-то её хранило на крыше.
Голову за десять тысяч фунтов на аукционе купила Матильда Кшесинская-Романова[24]. и преподнесла в дар Петербургской кунсткамере.
– А что было дальше? – осведомилась Хикэри.
– Как ты наверное помнишь – в 1940-м году французы внезапным ударом девятисот бомбардировщиков уничтожили Гранд-флит в Скапа-Флоу и средиземноморскую эскадру на Мальте…
После гибели флота надежд не было и Чемберлен в письме умолял моего деда спасти Англию и атаковать Троцкого, оттянув его силы на Вислу и Одер.
Император Георгий в ответ прислал ему на курьерском почтовом самолете две вещи – голову Кромвеля и… и трость государя Павла I. Десантный флот пересек Ла-Манш через три месяца…
Потом эту башку нашли в личном архиве Троцкого – у него видишь ли была задумка: создать – причем на месте разрушенного Петербурга – этакий пантеон цареубийц и – ирония мелькнула в его взгляде – тираноборцев со всего мира. Вот теперь она здесь.
– Но почему эээ – церковь? – изумилась Хикэри.
– Потому что церковь не простая а очень старая и намоленная, – пояснил Олег Даниилович.
Чтоб
А сейчас – я тебя оставлю – дела. Куда ты намереваешься отправится?
Из церкви Марии Монгольской Хикэри отправилась на ипподром. Возле стартовой башни ее должна была ждать Юкки, которая намеревалась прогуляться по Городу. Хикэри решила что ей тоже не мешало расслабиться после всей суеты и впечатлений прошлого дня.
В толпе у главных ворот ипподрома она едва нашла Юкки. Та стояла, прислонившись к стене, и меланхолично наблюдала за движением встречных потоков нарядных горожан. Среди них она отмечала вроде как скучающих но внутренне напряженных молодых людей – охрана. Они шли посмотреть на выступления артистов. Сквозь проездную арку было видно, что над ареной натянут канат, по которому медленно двигается человек в телесном трико, несущий на плечах двух мальчиков. На подмостках возле Спины кривлялись мимы, оттуда временами доносился раскатистый хохот.
– Пошли! – сказала Юкки, отлепляясь от стены. – Мне здесь уже надоело, поищем что-нибудь поинтереснее.
Хикэри заметила, что на Юкки в ее светло-зеленом костюме неприязненно косятся те, кто причислял себя к победившим «красным». Они веселились вовсю и, кажется, не прочь были выяснить отношения со всеми синими, зелеными и белыми вместе взятыми. Но потасовки с «серебряными фрейлинами» и телохранителями принцесс, которые явно показывали свое присутствие, сегодня не входили в планы празднующих «красных».
