- Ну, нет вообще-то, - как-то угловато отозвался Сорьонен. – Да и ветеринар я, откровенно говоря, не лучший. Особенно в приложении к свиньям. Вечно они меня на лопатки укладывают.
- И сверху топчутся, - подтвердил Ковальский.
- Я тебе потом объясню, - принял на себя удар Ян, что было с его стороны, конечно, весьма неосмотрительно.
Это его «потом» Ася очень хорошо запомнила и сбрасывать со счетов не собиралась.
- Договорились, - кивнула она. – А пока у меня вопрос, почему никто не ищет посла Гондураса.
- Ищу, кстати, - радостно сменил тему бандит. – И сейчас уже конкретно собираюсь этим заняться.
- Ух ты, а можно с тобой?
- Нельзя, - вмешался отец. – Это он ищет тебя, и едва ли, с хорошими намерениями. Вполне может быть, что нойда захочет сделать с тобой все то, что ему не удалось ни со мной, ни с Яном.
- А что он хотел, кстати? – уточнила Ася.
- Как что? Вселиться и гнить! – просто ответил Ян. – Он же мертвый. И проклятый вдобавок ко всему. Тысяча тысяч отвергла его, и он не может ни умереть, ни родиться.
- Прямо как я, - кисло сообщил отец.
- Не сгущай краски! – отмахнулся от него Дворжак. – Все ты можешь, если захочешь. А вот он реально не может, и поэтому очень злой и давно безумный. Катается на своем пне по лесу и думает, к кому бы пристать...
- На пне? – похолодела Ася. – Помните, я вам про пень говорила?
- Вообще-то, да, - Ковальский нахмурился.
- Конечно, пень – это не такое уж уникальное транспортное средство, - раздумчиво произнес отец. – Но и сбрасывать со счетов такую возможность нельзя.
- Мне кажется, пень служит маме, - напомнила Ася.
Говорить о ней при отце было как-то неловко, но чрезывчайная ситуация подталкивала. Сорьонен лицом не поменялся, подумал немного, потом сказал:
- Твоя мама сама по себе ничего не может.
А потом они собрались на дачу. Ася не хотела оставаться одна в квартире, да и отец, поразмыслив, пришел к очевидному выводу - с ними она будет в большей безопасности, чем одна. На заднем сиденье янова джипа ехали теперь втроем – она, Ковальский и Ленин, свернувшийся в ногах. Впереди негромко переговаривались по-немецки Ян с отцом. О чем – кто знает? Надо было выбирать в школе немецкий, наверное...
Ася прикрыла глаза.
Время было позднее, да и ее почему-то мутило и укачивало, что вообще-то случалось редко. Джип трясся по ухабам, завывал дизелем, в магнитоле нашептывал какой-то монотонный рэп. Казалось, ехать им так целую вечность, до самого конца всех дорог и времен.
- Почему ты ей не расскажешь? – спросил Ян.
Ася насторожилась. Она слегка приоткрыла глаза, чтобы в полутьме салона сойти за спящую, на случай, если Ян все-таки глянет в зеркало заднего вида.
- Как ты себе это представляешь? – нервно отозвался отец.
- Да очень просто. Все равно ведь дознается, и будешь потом доказывать, что не олень.
- А я олень и есть, - вздохнул Сорьонен. – Еще какой.
- Ну, спорить не буду, - хмыкнул Ян.
Крепкая рука со сбитыми костяшками лежала на рычаге переключения скоростей. Ася вспомнила, как на даче пару раз пыталась порулить, и механика, столь нежно любимая теткиным любовником, поставила ее в тупик. Потом дело потихоньку двинулось, но она умудрилась немного подпалить джипу сцепление, и обучение пришлось отложить до лучших времен.
Подумав об этом, она зацепилась за мысль – интересно, а отец с Яном перешли на русский, или все еще говорят по-немецки? Если да, то почему она их понимает?
- Прорвемся, - пообещал Дворжак. – Ты только поменьше воду мути, а? У тебя же охрененная дочка! Будь с ней честен, она справится, вот увидишь.
- Я постараюсь, - скрипнул отец.
- Не веришь?
- Да почему же...
- Я тебе точно говорю, - надавил Ян. – Я же смотрел, как она растет!
- Хреновый я отец, да? – спросил вдруг Сорьонен. – Моих детей – и то тебе растить пришлось.
- У меня и свои имеются, если что, - напомнил Дворжак. – Взрослые уже. Так что опыта уж всяко побольше, чем у тебя.
- Трое?
- Пятеро вообще-то!
- А в этом мире?
- В этом, сам видишь, не успели мы.
Ася слушала, забыв дышать. Оказывается, придурошный бандит из спортзала – еще и многодетный отец!
- Расскажи ей сразу, как сможешь, - твердо сказал Ян. – Иначе быть беде. Я видел.
- Я боюсь, - вдруг признался отец.
Дачу с зимы еще не навещали, и в доме застоялся холод. Весенняя ночь тоже была нежаркой – Ася ежилась, завернувшись в старый, пропахший сыростью и мышами теткин бушлат невероятного размера. Даже Лена, женщина видная и статная, помещалась в нем с большим запасом, что уж говорить о ее тощей племяннице.
- Сейчас печь растоплю, - пообещал Ковальский и занялся дровами.
Сорьонен бродил по дому с лунным видом, заглядывая то в один угол, то в другой, и ничего конкретного не делая. Перед старой, выгоревшей фотографией молодой Лены с учениками он завис и какое-то время стоял, не шевелясь. Ян, который уехал за водой на колонку, успел уже вернуться и бухнуть на пол два запотевших пятидесятилитровых бака, когда отец отмер и зашевелился.
В печи потрескивал огонь, спавший дом нехотя оживал.
