Боги, Рафаль был прав. На границе пустыни и правда была вода. Ни один из мифов о границе пустыни не рассказывал о воде, в которой бурлила жизнь, и у которой был голос, кричащий в ночи. О ней упоминалось только в историях Рафаля.
Саалим засмеялся.
— Сердитая? Она не сердитая, Эмель. Она прекрасная.
Перед нами растянулась чёрная вода, которая встречалась со звездной ночью на горизонте. Она ритмично вздымалась, и это движение озарялось бледным свечением неба, отражение которого оставляло на поверхности воды дорожку из серебряных капель. Волны врезáлись и накатывали друг на друга, создавая белую хаотичную пену, освещаемую луной. Саалим был прав. Море не злилось.
Оно манило.
Саалим сошёл с дороги и направился к морю, нежно потянув меня за собой. С осторожностью и воодушевлением я последовала за ним. Мы спустились по разбитым каменным ступеням, ведущим к берегу. Если бы не морской ветер, который прорывался к крутым склонам, они были бы полностью покрыты песком. Закутавшись в свой платок, я медленно спускалась по лестнице, внимательно следя за своими ногами. Между каменными ступеньками группами росли небольшие цветы. Они дрожали на ветру.
Я наклонилась, желая рассмотреть их. У них были широкие длинные лепестки, окружавшие огромную круглую сердцевину. Их стебли росли из песка, а тонкие листья тянулись кверху, словно желая поддержать белые цветы.
— Красивые, — сказала я.
Саалим опустился на колени рядом со мной и нежно коснулся лепестков.
— Ночной жасмин, — сказал он. — Они раскрываются только ночью.
Он сжал стебель у основания и достал цветок из песка. Затем он убрал волосы с моего лица и заткнул цветок мне за ухо. Когда цветок оказался недалеко от моего носа, я уловила его запах — жасмин. Я улыбнулась, ответив на улыбку Саалима.
Дойдя до берега, Саалим указал на части разрушенного замка, которые упали с холма и были наполовину погребены на пляже. Недалеко от нас находился огромный купол в форме луковицы, морские волны ударялись о его поверхность, покрытую черепицей.
— Я подумал, что мы могли бы отдохнуть здесь, — сказал он.
Меня удивило то, как хорошо он знал эти руины.
— Ты часто сюда приходишь?
— Бывало.
— А больше нет?
— Больше нет. У меня нет необходимости бывать здесь. Я уже не так скучаю по этому месту.
Мы прошли по песку, и я взволнованно перевела взгляд с волн, которые подбирались слишком близко к нам, на грозное сооружение, в сторону которого мы направлялись. Мы подошли к его основанию, и нам открылось пещероподобное углубление, напоминающее пасть. Изогнутые стены не давали ветру проникать внутрь, из-за чего внутри скопился песок. Мы вошли внутрь.
Звук морской бездны отражался от сводов купола, и когда мы заговорили, наши голоса эхом раздались вокруг.
— Что это такое? — спросила я.
— Он откололся от дворца… это купол с одной из башен.
Он опустился на колени и начал сдвигать песок, создавая борозду. Он ни разу не взглянул на меня во время этого занятия. Он нервничал. Я озадаченно следила за тем, как он работает.
Через несколько секунд огромный волшебный огонь заполнил борозду. Я вся продрогла из-за мокрого морского воздуха, поэтому с благодарностью подошла ближе. Оранжевое свечение пламени освещало внутреннее пространство купола. Черные и белые ракушки и остатки длинных растений, принесенные морем, лежали на песке.
Я смотрела на разлетающиеся искры огня, завороженная тёплым светом. Джинн сидел рядом со мной, тепло его тела успокаивало меня ещё больше. Он протянул мне толстое голубое одеяло, которое материализовалось у него в руках. Я накинула его на плечи и продолжила смотреть на огонь перед собой, не зная, что сказать.
— Эмель, — произнёс джинн после долгой паузы. — Твоя мать… мне жаль.
Уставившись на свои пальцы, я сказала:
— Не знаю, что и думать. Меня разрывает между яростью, грустью и завистью.
— Завистью?
— Я завидую тому, что она оказалась достаточно смелой, чтобы бросить всё. Я никогда не смогу так.
— Не соглашусь. Я думаю, ты очень смелая.
Я улыбнулась.
— Почему ты злишься на неё?
— По той же причине, по которой я ей завидую. Она оставила своих детей, чтобы пойти за алтамаруками.
— Ааа, чтобы найти скрытую пустыню.
Я повернулась к нему.
— Они так отчаянно пытаются найти тебя, Саалим. Чтобы с твоей помощью обрести её.
— Я уже сказал тебе, что они меня не получат.
Я подумала о своём отце.
— Он использует тебя, словно ты никто.
Внутри меня всё перевернулось, и я сжала руки в кулаки.
— Он всегда так с тобой обращается? — спросила я, вспомнив о его одеждах, облитых вином.
Саалим посмотрел на браслеты на запястьях и на золотые вены на своих руках, которые сияли золотым светом в отблесках пламени.
— Это происходит редко, как правило, когда у него гости, которые могут это наблюдать…
— Он монстр.
Саалим посмотрел на меня с серьёзным видом и придвинулся ближе.
— Эмель, это я монстр. То, как я поступил с тобой в ту ночь… — его голос прозвучал тягостно, в нём слышались ноты самобичевания, а сам джинн вздрогнул, вспомнив о той ночи. — Я никогда не прощу себя за то, как я обошёлся с тобой.
