— Нет! — сказала я, вырываясь, и не сводя глаз со своей сестры и со сверкающего серебристого ножа. Меня затрясло, слёзы снова потекли у меня из глаз. — Нет, нет, нет.
— Тебе не надо это видеть, — его голос был твёрдым, хриплым, и он встал передо мной именно в тот момент, когда стражник прижал лезвие к её шее.
Он развернул меня. Я не могла сопротивляться. И я не могла бы ничего разглядеть, даже если бы захотела. Мои глаза застилала огромная печаль.
Саалим начал уводить меня с арены, и я услышала, как какая-то женщина сказала кому-то.
— Именно этого и заслуживает шлюха за возвращение во дворец. Она превратилась в бездомную попрошайку, и она больше не нужна Королю.
Мне было все равно, куда Саалим ведёт меня, но вскоре мы оказались в пустом шатре, всё вокруг смолкло.
— Что я наделала? — я заплакала, упала на землю и прижала колени к груди. — Я убила свою сестру. Я убила свою сестру.
Я начала раскачиваться взад и вперёд, задыхаясь от чувства вины.
Саалим опустился на колени передо мной. Он снял платок с моей головы и лица.
— Ты этого не делала.
— Я думала о Сабре. Я думала о ней, когда пожелала спасти Фироза. Я была так на неё зла. Но… — я втянула ртом воздух. — Я не хотела, чтобы она умирала. Я не хотела её убивать.
Саалим замолчал. Знал ли он, что это была моя вина?
— Мазира делает то, что сама пожелает. Ты не можешь это контролировать, и ты не можешь винить себя за это.
Я вспомнила о том, как последний раз взглянула на Сабру, когда её поднимали в небо, и представила, что было бы, если бы забрали мою жизнь. Я думала, что, загадав желание, смогу покинуть дворец, но если на всё была воля Мазиры, разве могла я так рисковать?
Как сильно мне надо было отчаяться, чтобы загадать желание, которое могло привести к моей собственной смерти?
— Я не хочу ничего из этого, — я посмотрела на Саалима, глаза которого блестели. — Я убила свою сестру. Я убила её.
Я заплакала, уткнувшись в колени и сжав руки в кулаки вместе с песком.
Саалим обхватил пальцами мои запястья.
— Шшш, — вымолвил он так нежно, что это прозвучало как плеск волн. Он притянул меня к себе и прижал к своей груди. — Шшш, — говорил он снова и снова.
Я слушала его шепот, я слушала его сердце.
Меня трясло, мои зубы стучали, и Саалим прижал меня к себе ещё крепче.
— Я хочу, чтобы ты кое-что знала.
Я ничего не сказала.
— Ты меня слушаешь?
— Да.
— Сабра получила то, чего хотела. Ты это понимаешь?
Оторвав лицо от его груди, я уставилась на него так, словно он был тем сумасшедшим лекарем.
— У нее не осталось ничего, кроме страданий. Смерть стала её избавлением.
— Она не хотела умирать.
Но я знала, что он был прав. Я сразу же почувствовала ложь своих слов на языке.
— Даже я смог почувствовать её желание.
Я вспомнила о том, что она сказала, когда я виделась с ней в последний раз
— Мазира сжалилась над ней. Она не оставила её погибать на улице, как очередную ахиру, которую вышвырнули вон. Ей больше не больно.
— Её вздернули, как животное, — застонала я. — Это и есть страдание. Перед всеми этими людьми, которые ненавидели её, говорили жестокие вещи…
— Она была без сознания на виселице. Она ничего не почувствовала, Эмель. Это похоже на то, как если бы она уснула, а потом, ничего не почувствовав, умерла.
Саалим крепко прижал меня к себе.
— Мазира заберёт её. Я прослежу за этим, даже если мне придётся самому стать стервятником и отнести её богине.
Он был таким искренним, его собственное горе так давило на него, что я ему поверила. Я сказала ему сквозь слезы, которые начали утихать:
— Я не лучше своего отца. Я монстр.
И эта мысль напугала меня больше всего. Я была частью своего отца, и я не смогла бы избавить себя от этой правды.
Он поцеловал мои волосы и долго-долго держал меня в своих объятиях. Мне казалось, что так прошло несколько дней, лун, лет. И затем он, наконец, сказал:
— Ты плачешь. Вот почему я знаю, что это не так.
