Я снова собрала воедино все свои мысли об этом госте и увидела то, что намеренно не замечала ранее: то, как он почтительно улыбался нам всем. Как не решался подойти к ахирам, не зная, куда девать руки, которыми ему было неловко трогать нас. Как вежливо он просил нас называть наши имена, как дарил комплименты нашим волосам, платкам и украшениям, не прикасаясь к ним.
— Это ты всё устроил? — сказала я, вдохнув его запах.
— Нет. Он сам выбрал Рахиму. Я отсутствовал большую часть церемонии, по крайней мере, до тех пор, пока кому-то очень не захотелось пить, — я услышала, как он улыбнулся. — Я патрулировал улицы в деревне.
— Я искала тебя.
— Я знаю, я это почувствовал.
Я согрелась и прислонилась к нему, подумав о том, как же сильно мне нравился этот мужчина.
— Нассар, — сказала я, неожиданно вспомнив о визире, и повернулась к нему. — Он пошёл за тобой…
— Он пошёл за мной, так и есть. Он сказал мне, чтобы я не разговаривал с ахирами.
— Разве то, что ты сделал, безопасно? — сказала я, посмотрев на застывшую деревню, окружавшую нас.
Я поискала глазами стражника, идущего за нами, но тот, должно быть, ещё не завернул за угол.
— Если момент верный, если никто не смотрит на нас, значит, я могу повлиять на время без каких-либо последствий.
Саалим остановил мир в самый подходящий момент. Никто бы не заметил вызванную им остановку.
Он продолжил:
— Я не хочу ждать, чтобы увидеть тебя. Я не хочу ждать, пока Сабра отвернётся. Я хочу видеть тебя чаще. И если для этого требуется украсть время у богов, я это сделаю. Только если ты мне позволишь.
Мой пульс ускорился.
— Я тоже этого хочу.
Саалим снял платок с моего лица и поцеловал меня в губы. Мы замерли, почувствовав себя на виду, после чего принялись шептаться и целовать друг друга украдкой.
— В следующий раз, когда будешь одна, и никто не будет смотреть, подумай обо мне. Я приду. Пожалуйста.
В его глазах стояла глубокая тоска. Он выглядел таким искренним, и его переполняло такое страстное желание, что мне захотелось взять его за руку и убежать. Как бы мне хотелось, чтобы
Несмотря на переживания Рахимы насчёт того, что знатный гость не захотел с ней спать после двух ночей, проведённых вместе («Он только говорил и… задавал мне вопросы!») и её причитаний о том, что она всё сделала не так, гость попросил разрешения Короля жениться на Рахиме. Я плакала от печали и счастья, когда Рахима поделилась со мной этой горько-сладкой новостью. Сёстры радостно засмеялись и начали щедро раздавать ей советы — как с ним разговаривать, как развлекать его, как смеяться и улыбаться, и хлопать ресницами, как и подобает всем женам. Каждая из сестёр, казалось, знала больше остальных о предмете, о котором ни одна их них не имела ни малейшего представления.
Я отсела от них и с нежностью стала наблюдать за их разговором, как вдруг в шатер вошла одна из сестёр. Ее лицо было бледным, а глаза мокрыми. Она схватилась руками за свою абайю и встревожено оглядела помещение.
— Что случилось? — спросила я, вставая.
Все затихли, атмосфера в помещении тут же стала напряжённой.
— Еще шесть смертей, — произнесла она сдавленным голосом. — Три прислужницы и три жителя деревни. Они выпивали вместе в одном небольшом заведении прошлой ночью. Через некоторые время после этого им стало плохо. Они умерли сегодня утром. Даже лекарь не смог спасти их.
Мы собрались в кучку, слушая рассказ сестры.
— Что с ними произошло? — спросила одна из сестёр.
— Яд. Есть предположение, что его принесли из деревни от алтамаруков, — выпалила она. — Мой брат сказал, что Король приказал вылить всё вино у торговцев.
— А что за слуги? — спросила я.
Моя сестра какое-то время молчала, её глаза сверкали, после чего назвала их имена. Она произносила каждое из них с большим почтением. Я закрыла глаза. Я ненавидела себя за то, что испытала облегчение из-за того, что среди них не было Хадийи и Адилы.
— Если они ищут джинна, — сказала я, — зачем тогда они убивают невинных женщин?
Мои сёстры, и даже Сабра, развернулись ко мне в изумлении.
— Эмель! — в ужасе воскликнула Рахима.
— Эйкаб сохрани нас, — пробормотал кто-то.
— Они ищут джинна? — спросила Пинар, и сёстры начали шикать теперь уже на неё.
Мне хотелось дать пощечину самой себе из-за своей несдержанности.
— Это то, что я слышала. Конечно же, я уверена, что они не существуют.
Но было уже поздно. Настроение в шатре поменялось. Некоторые из моих сестёр начали бормотать что-то про необходимость помолиться в раме, другие же говорили громче и более воодушевленно о возможности существования джинна. Что если это была правда?
— Боги, я бы такое пожелала… — сказала Тави с тоской.
— Самый большой шатёр во всей пустыне.
— Мужчину с огромным…
— Тюрбаном, — захихикали сёстры, склоняясь всё к более диким желаниям.
— А что если вино предназначалось Королю? — выпалила я, отчаянно пытаясь отвлечь их внимание от джинна.
— Может быть, — согласилась Тави.
