Царица Хатшепсут была единственной женщиной - полноправным правителем Древнего Египта. Она добилась того, что жрецы признали её фараоном, воплощением бога Гора, на что мог ранее претендовать только мужчина. О её великих замыслах, пути к власти, борьбе с противниками, непредсказуемых поступках, в которых сочетались чисто мужская воля и "странная женская логика", повествует увлекательный роман Элоиз Макгроу, переносящий нас вглубь истории на три тысячелетия.
Большая Советская энциклопедия.
Хатшепсут - единственная в истории Египта женщина-фараон, пятый правитель XVIII династии эпохи Нового царства. Датировка династии является предметом дискуссий. Традиционная хронология, основанная на некоторых астрономических данных, позволяет отнести её ко времени примерно между 1575 и 1350 до н.э. Иная хронологическая система базируется на соответствиях в описании событий египетскими источниками и Библией, и по её данным династия относится к более позднему периоду - приблизительно 1025-800 до н.э.
Правление XVIII династии следует за мрачным временем гиксосского владычества. Хатшепсут, внучка прародительницы династии, царицы Яхмос-Нофретари, была дочерью и избранной преемницей Тутмоса I, фараона, восстановившего влияние Египта в Палестине и Сирии. Правление Хатшепсут началось после смерти её отца (ок. 1525 до н.э.), хотя фараоном считался её болезненный сводный брат и муж Тутмос II. Спустя примерно десять лет Тутмос II умер, и Хатшепсут присвоила себе регалии фараона - бороду и корону. Её молодой пасынок Тутмос III вступил в брак с юной дочерью царицы, Хатшепсут II, и стал её младшим соправителем.
Нил сотворил с Египтом ежегодное чудо. Побуждаемый жрецами, людским фимиамом и льстивыми храмовыми песнопениями, мёртвый бог Осирис вновь восстал, чтобы принести жизнь и плодородную чёрную грязь на землю своих почитателей. Спокойно, но мощно воды, освещённые сиянием лета, набухли и вздулись, распространяясь по болотистым окрестностям сначала сверкающей сетью, а затем цельными кусками серебра с пятнами колышущейся травы. Иссушенные дальние поля на огромных просторах были поглощены половодьем. Рыба заиграла там, где предстояло вырасти зерну следующего урожая, деревни превратились в острова, а бездомные крысы собрались на дамбах.
Когда с севера подул холодный ветер, воды вернулись в своё древнее русло. Но умы людей уже затопило новое наводнение — волна страха, ужаса и смятения прошла по земле в двадцать пятый год царствования Доброго Бога[1] Тутмоса I[2]. Когда уровень воды достиг высшей отметки, далеко в пустыне произошёл несчастный случай на охоте и спутники Аменмоса, сына фараона, сильного, доблестного царевича, избранного наследником трона, на руках принесли в Фивы его изуродованное, безжизненное тело.
На несколько дней Египет и дворец впали в оцепенение. Затем люди начали шептаться, боясь за своё будущее. Наследник был мёртв. Чтобы не гневить богов, тут же следовало назвать другого. Почему фараон молчит, почему он бездействует? Он долго держал Египет, как бусину, охраняя и защищая его своей божественной властью от всех напастей. Конечно, он не оставит его сейчас, конечно, он не предаст свой народ в руки разгневанных богов!
— Пусть великий Гор[3] перестанет оплакивать своего погибшего сына, — шептались люди. — Пусть он назовёт нам другого наследника!
Он становился стар, Добрый Бог во дворце. После двадцати пяти лет, проведённых на троне Черной Земли, его связь с богами, таинственное единство, позволявшее фараону дышать одним дыханием с ними, размышлять с их мудростью, наделять Египет от их щедрости, начинала ослабевать. Признаки этого стали очевидны ещё до последнего и самого ужасного события. Разве не была скудна последняя жатва? Да и вино неважное, и скотина тощая и бесплодная... Видно, фараон лишился своих сверхъестественных способностей, иначе всего этого не случилось бы. И силы он тоже лишился, если верить ужасному слуху, просочившемуся из замершего дворца. Говорили, что когда Добрый Бог увидел, как рыдающие вельможи несут на руках тело его сына, то сам побелел подобно мертвецу, схватился за грудь и рухнул на руки своих приближённых. О, ужаснейшее из знамений! Ведь известно, что так складывают руки только те, к кому вплотную подступила смерть.
Если же фараон скончается, не назвав наследника... об этом было даже страшно подумать. Никто не сможет взойти на трон, пока Добрый Бог не ляжет в усыпальницу. А он не ляжет в усыпальницу, пока его тело не обретёт бессмертие после семидесяти дней, проведённых в ванне с бальзамами. Семьдесят дней оно должно плавать в растворе натрона[4] и благовониях, поскольку оно не должно погибнуть[5]... но разве Египет не погибнет за это время, оставшись без вождя, защитника, без Сильного Быка[6] на троне, дело которого — повелевать ветрами и прорастанием зёрен, предстательствовать перед богами и вдувать небесное благоухание в ноздри своего народа, дабы тот мог жить?
— Назови наследника! — с удвоенным страхом молили люди, умножая рыдания. — Пусть фараон назовёт другого Сильного Быка, другого Гора-в-гнезде вместо мёртвого Аменмоса, потому что нельзя оставлять нас, отчаявшихся, на милость демонов! Пусть он назовёт нам нового наследника!
Наконец безмолвие, заполнившее дворец, было нарушено, и раздались слова. Фараон объявил, что Празднество Вечности, редчайшая мистерия Хеб-Седа[7] пройдёт одновременно с новогодними ритуалами.
