Макс Хейворд был очень интересным человеком. Он был на два года старше Светланы и начал свою карьеру на дипломатическом поприще. В конце сороковых он работал в британском посольстве в Москве и однажды даже был переводчиком у посла Великобритании, когда тот наносил визит Сталину в Кремль. Теперь он был преподавателем советской литературы и политологии в колледже Святого Антония в Оксфорде.
Этот колледж часто называли «шпионским колледжем». Ходили слухи, что он связан с лондонским филиалом Конгресса культурной свободы, одного из самых эффективных проектов ЦРУ во время «холодной войны». Эта организация поддерживала печатные издания и проводила международные мероприятия, направленные на то, чтобы освободить ученых из-за Железного занавеса. В мае того самого 1967 года ЦРУ, наконец, признало, что через Конгресс более десяти лет тайно финансировало некоторые престижные британские журналы, например, «Энкаунтер» и «Диссент».
Когда в июне вышла статья Светланы о Пастернаке, и в КГБ поняли, что с ней работал Макс Хейворд, советская пресса объявила его агентом ЦРУ. Об этом никогда не говорилось прямо, но Макс Хейворд был одним из тех ученых, которые в Советском Союзе считались персонами нон-грата. В период ожесточенных интриг разведывательных служб шестидесятых годов имело смысл полагать, что Хейворда оставили в покое, чтобы управлять Светланой. Его хорошо знали и Джордж Кеннан, и Артур Шульцбергер, так как они вместе отдыхали летом на греческом острове Спетсос. Но Хейворд имел репутацию человека, постоянно вызывающего раздражение у окружающих. Он любил хорохориться перед богатыми американцами, которых ему «удавалось развести» на то, чтобы они поддерживали его роскошный образ жизни.
Светлана была восхищена Максом. Они проводили время в комнате на третьем этаже, разговаривая по-русски о России и, как казалось Светлане, обо всем на свете. Никто не понимал ее тревоги и проблемы лучше, чем Макс Хейворд. Он бывал на ферме так часто, что Джоан Кеннан, в конце концов, стала стирать его белье.
Вскоре Светлана была влюблена в Макса. Он был польщен и явно восхищался ею, а потом обнаружил, что тоже влюблен по уши. Присцилла Макмиллан, которая его хорошо знала, так отзывалась о нем:
По мнению Присциллы, любая женщина, которая имеет отношения с Максом, должна быть достаточно разумной, чтобы «знать, что этот материал для замужества не годится. Но у Светланы был инстинктивная тяга к мужчинам, и она никак не могла прийти к такому умозаключению».
Джоан Кеннан вспоминала, как в один из его приездов подвозила Макса до железнодорожной станции в Харрисбурге. Он был очень удручен своими отношениями со Светланой и сказал, что она ждет, что он женится на ней. Джоан не была уверена, были ли они любовниками или в том, кто кого соблазнил, но, в любом случае, Светлана ждала, что будет с Максом. К середине августа он спешно ретировался в Англию. Но Светлану было не так-то легко обескуражить.
Когда в конце лета Джордж Кеннан вернулся из Африки, Светлана рассказала ему о своих планах, хотя Макс и просил ее этого не делать. Макс, как она уверяла Кеннана, сказал, что вернется в США на месяц, на Рождество. Он приглашал ее к себе в Оксфорд. Макс обещал, что поможет написать вторую книгу. Кеннан знал Хейворда. Он осторожно сказал Светлане, что ей затруднительно будет поехать в Англию, поскольку она сожгла свой советский паспорт.
В октябре она, наконец, получила письмо от Макса. Он писал, что не может уехать из Оксфорда. Она написала Джоан Кеннан, что не понимает, что произошло. Должно быть, из Москвы добрались какие-то сплетни. Светлана отчаянно переживала: «Стоило было бежать из СССР, чтобы здесь, в свободной стране, снова чувствовать себя «государственной собственностью», а не свободным человеком?»
