В январе прошлого года Светлана написала письмо критику Эдмунду Уилсону с благодарностью за его обзор «Двадцати писем у другу» в «Нью-Йоркер». Теперь она снова обратилась к нему, чтобы спросить, не заинтересуется ли Уилсон творчеством ее друга Аркадия Белинкова. Уилсон попросил дать ему больше информации об этом человеке, и Светлана рассказала, что Белинков — умный и обаятельный человек, который много страдал, и поэтому она хотела бы ему помочь. Его пригласили преподавать в Йеле, но либеральные идеи о том, что «капитализм и социализм могут встретиться на полпути», принятые в этом круге, просто сводили Белинкова, который был узником «социалистического» ГУЛАГа, с ума. Светлана говорила Уилсону, что ей нравятся американцы, которые выглядят «здоровыми, наивными и открытыми». Она усматривала в них приятный контраст со всеми «русскими носителями психологических проблем», но Белинков с трудом мог это выносить.
Десятого сентября супруги Белинковы автобусом приехали в Принстон. Огромное впечатление на них произвел просторный дом Светланы на Элм Роад с большим пианино в гостиной. Их позабавило, что из всех шкафов выглядывают букеты пластиковых цветов, которые Светлана засунула даже в ящик с салфетками. Они втроем долго сидели на кухне, пили чай и разговаривали о своих побегах, об общих знакомых в России и о репрессиях, набравших силу под властью Леонида Брежнева. Белинковы уже знали о бестактном поведении русского эмигрантского общества по отношению к Светлане. Как писала Наталья Белинкова: «Некоторые обращались со Светланой с явной враждебностью, потому что она была дочерью тирана, другие подлизывались к ней, как будто она коронованная особа, третьи были не прочь на ней жениться или, по крайней мере, занять у нее денег». Белинковы очень старались уверить Светлану, что их дружба искренняя.
Большую часть этого лета Луиса Фишера не было в Принстоне. Он часто ездил в Нью-Йорк, а в середине августа улетел в Париж, чтобы работать над рукописью своей новой книги «Дорога России от мира к войне: советские международные отношения 1917–1941» (1969). Ночью двадцатого августа советские танки вошли в Чехословакию. Все были в шоке от ужасной новости, хотя Светлана настаивала, что этот шаг был очень логичным для брежневского режима. Она говорила Джорджу Кеннану, что это вторжение указывало на смятение и противоречия в верхушке Политбюро, что может привести и к другим неожиданным событиям.
Вскоре Светлана узнала об арестах в Москве. Она писала Фишеру:
