От Дейдры Рэндалл можно было ожидать если не сочувствия, то хотя бы какого-то понимания, поскольку она знала, что представляет собой Луис Фишер. В одном из своих писем она отчитывает его: «Что за замашки для мужчины — встречаться сразу с тремя женщинами? Кто такое позволит? Ну, по крайней мере, я просто хочу быть последней». Она говорила своему сыну Джорджу, что «Лу» — «ужасно трудный, жесткий, толстокожий, пугающий эгоист», но она восхищается этим мужчиной и собирается стать «последней» подругой в его жизни. Спустя чуть больше года, пятнадцатого января 1970, Фишер умер. Следующие два года Рэндалл занималась подготовкой к печати его последней книги.
Слухи раздувались все сильнее. Говорили, что Светлана в ярости въехала на своей машине в дом Фишера. Принстонские домохозяйки приглашали ее на обеды, где Светлана разочаровывала гостей, специально пришедших, чтобы посмотреть на нее. Она сидела и молчала, только однажды на ее глазах появились слезы, и она тут же ушла. Никто не озаботился спросить, почему она плакала.
Даже семь лет спустя Светлану все еще обсуждали на вечеринках. Присцилла Макмиллан вспоминала, как однажды на вечере всплыл эпизод с разбитым окном в доме Луиса Фишера. По ее словам, Джордж Кеннан описывал, как его выдернули с праздничного мероприятия и потребовали его присутствия в полицейском участке. Он приехал в вечернем костюме, с белым платочком в нагрудном кармане, одним словом, дипломат до кончиков ногтей, а полицейский сказал: «О, это снова вы!». Но Джоан Кеннан настаивала, что, на ее памяти, Светлану увозили в полицейский участок только один раз.
Представьте себе Светлану у двери дома Луиса Фишера, целый час звонившую и стучавшую в нее, а потом разбившую стекло и порезавшую руки до крови. Возможно, эта ее ярость была направлена и на всех призраков прошлого, людей, которые предали ее: мать, отца, брата, возлюбленных. И теперь — на всю эту новую жизнь.
Светлана вступила во владение своим новым домом № 50 по Уилсон-роад 20 декабря. Переезд едва ли можно было назвать радостным событием, которого она с нетерпением ждала. Светлана позвонила своим старым друзьям Альберту и Джорджу Палесику из частного детективного агентства и попросила их помочь ей переехать. Она купила практичную мебель ярких тонов для гостиной и столовой и письменный стол для кабинета, на который торжественно положила ручку, подаренную Алом и Джорджем прошлым летом. Засушенные цветы от продавца пылесосов стояли на ее кухонном столе. Она ненавидела засушенные цветы, но это был подарок продавца, он сказал, что обычно их продает, поэтому она взяла букет.
24 декабря, подозрительно близко к новогодним праздникам, она получила открытку от детей. Светлана сомневалась, что ее действительно прислали они. Она была уверена, что открытка пришла через советское посольство и была очередной садистской насмешкой. Зачем ей быть одной? Если бы она вернулась домой, она могла бы быть со своими детьми.
В этот момент позвонил Луис Фишер, чтобы поблагодарить ее за рождественскую открытку и подарок. На следующий день после Рождества Светлана написала ему, что не посылала ни открытку, ни подарок, а просто вернула его вещи. Он решил, что она шутит и позвонил снова. Он считал, что они могли бы остаться друзьями, но она ответила: «Забудь об этом».
В конце января Эдмунд Уилсон и его жена Елена пригласили Светлану в свой дом в Веллфлите, на полуострове Кейп-Код. Уилсон страстно интересовался всем, связанным с Россией, и хорошо говорил по-русски. В 1935 году он был в Советском Союзе и вернулся оттуда ярым защитником социалистической системы, но после процессов 1937–1938 годов и сталинского соглашения с нацистами в 1939 году полностью разочаровался в коммунизме советского образца. Его очень интересовала Светлана и ее смелый побег. Жена Уилсона, Елена, очень нервничала перед этой встречей, она даже призналась мужу в своих предубеждениях по поводу дочери Сталина. Но Светлана оказалась совсем не такой, как они ожидали. Уилсон писал в своем дневнике:
