Летом 1971 года, я сидела однажды вечером на передней терраске этой фермы с трехмесячной Олей, засыпавшей на руках. Огромный ирландский волкодав лежал у моих ног. Я покачивалась в старом деревянном кресле-качалке и смотрела на дорогу и долину, расстилавшуюся перед нами. Был тихий вечер, и все окутывал золотой свет предзакатного солнца. По дороге возвращалось домой большое стадо, позванивали колокольчики на ошейниках коров. Вдалеке на дороге я видела фигуры Уэсли и его тридцатилетнего сына: они стояли, засунув руки в карманы брюк, обсуждая дела на ферме. Качалка тихо покачивалась, Оля мирно спала, и я думала, что вот он: наивысший момент моей жизни. У меня есть семья, я — дома в этой стране, и вся моя жизнь теперь будет одним сплошным мирным днем тихого счастья, как этот вечерний свет. Мне казалось, что ничто никогда не отнимет у меня той спокойной уверенности, которую я испытывала, сидя здесь, окруженная моей новой семьей, любуясь моей новой страной, такой прекрасной именно в этих краях. Этот момент мира и счастья — наивысшая точка всего моего американского существования — врезался в память навсегда… Все было тогда таким радующим — здоровый ребенок, славный муж, щедрое лето и прекрасные громадные взбитые облака над этой изумрудно-зеленой землей.
Но самое интересное — это то, каким временным промежутком она определила свою счастливую семейную жизнь — один час.
Но когда Уэс и его сын вернулись домой, Брэндок дал понять, что, если у Светланы есть желание переехать на ферму, то ему это совсем не нравится. Ее пасынок требовал «приватности» для себя, к нему приезжала из города знакомая девушка. Уэсу не нравилось, что Светлана «вмешивалась в дела фермы». Он требовал, чтобы она была в Талиесине. Светлану глубоко обидело отношение их обоих. Она неожиданно поняла, что Брэндок никогда не считал себя ее сыном; она для него была только человеком, который дает деньги. Между ними не было никакого тепла, они никогда и не были семьей. Но Светлана не была готова отказаться от Уэса. Вступив на свою «тропу семейной жизни», она вынуждена была бороться.
Светлана жаловалась Аннелизе Кеннан:
