Светлана трогательно ссылалась на своих предков по материнской линии. Бабушка Ольга была из немецко-грузинской крестьянской семьи, а дедушка Сергей — наполовину грузин, наполовину цыган. Это было родство, которым она могла гордиться. Если бы Светлана не потеряла свои деньги, она могла бы путешествовать — снова поехать в Индию, затем — в Китай, Японию, Южную Америку, Испанию, Грецию. Но, как она говорила Китти, жизнь 99 % людей совсем не похожа на их мечты. По крайней мере, у нее была ее драгоценная дочь. «Поэтому я возвращаюсь к своей стирке… и ремонту в доме».
Светлана возобновила контакты со своей старой грузинской подругой Учей Джапаридзе, которая теперь была профессором в Хартфордском университете, в Коннектикуте. Уча ужаснулась, узнав, что они живут в деревенском Пеннингтоне. Это убьет Ольгу! Они обе в итоге превратятся в Арчи Банкера (Герой известного американского ситкома, выходившего в 1979–1983 годах, олицетворяющий образ провинциала и узость взглядов —
Одним из самых худших последствий непростого детства Светланы был страх действовать самостоятельно и сделать что-то неправильно. Практически всегда ей был нужен человек, на которого она могла бы положиться. Светлана говорила Розе: «Я знаю, что у меня не получилось найти свой собственный путь в этих современных джунглях свободы, куда я бежала четырнадцать лет назад» и передавала слова Учи. А Уча говорила: «Людка (сын Учи) — мужчина, и он может взять твою жизнь в свои руки и позаботиться о тебе и Оленьке. Она почти кричала на меня, а я таяла как мороженое под солнцем, и из глаз у меня лились слезы, горячие слезы любви и благодарности, счастья принять все это, подчиниться и согласиться, потому что я знала, что она понимает. Я знала, что она знает». Несмотря на то, что она видела свое подчинение как падение, Светлана, казалось, не могла сопротивляться. Она говорила Розе: «Я полностью потеряла волю. Если что-нибудь или кто-нибудь не возьмет меня за руку и не подтолкнет по правильному пути, я не смогу ничего сделать сама».
Какой-нибудь психиатр мог бы диагностировать у Светланы маниакальную депрессию или биполярное расстройство, но такой диагност совершенно не принимал в расчет то давление, которое она испытывала всю свою жизнь как дочь Сталина. У Светланы, казалось, было две модели поведения: полное подчинение или постоянное сопротивление. Она вышла замуж за еврея против воли своего отца задолго до того, как стала невозвращенкой, за что, как она была уверена, Сталин убил бы ее, если б был жив. Воля отца существовала в ее голове и после его смерти. Она всегда боролась за то, чтобы жить только под своей властью, чтобы найти свой путь. Она без возражений принимала советы других людей, а потом восставала. Каждый новый шаг был неизбежно чреват какими-то последствиями. Поступала ли она правильно? Хотя можно сказать, что ее желание подчиняться более сильной личности было частью советской психологии. В Советском Союзе для того, чтобы выжить, необходимо было найти какого-нибудь покровителя, под крылышком которого можно чувствовать себя безопасно.
Светлана думала не о Нью-Йорке, а о Европе. Как многие эмигранты из Европы, она считала американских детей недисциплинированными. Ольга уже была маленькой бунтаркой. Светлана рассказывала Розе: «Мы ведем себя в точности, как описано во всех этих ужасных книжках о матерях и дочках… Моя американская дочь постоянно не соглашается со мной по любому поводу». Ольга была одаренным ребенком, плохо успевающим в школе. Светлана знала, что ее дети получили великолепное, хотя и социалистическое образование: Иосиф был хирургом, Катя — вулканологом. Если бы Ольгу приняли в закрытую школу в Швейцарии или Англии, это могло бы вернуть ее обратно на верную дорогу.
