Для девочки, которой оставался месяц до пятнадцатилетия, Ольга была удивительно уравновешенной и уверенной в себе. Ей было ясно, что журналисты будут писать всякие ужасы о ее пребывании в СССР. В газетах действительно появились сенсационные репортажи — Советы пришли в ярость, когда Ольга отказалась снять крестик, который носила в СССР в знак протеста против «государственной атеистической доктрины». Все это было неправдой. Когда репортеры спрашивали девочку, как она чувствует себя, вернувшись, она отвечала, что соскучилась по своим друзьям. Когда ее спросили, считает ли она себя по-прежнему американкой, Ольга сказала: «Конечно». Жалеет ли она о времени, проведенном в Советском Союзе? «Нет, — говорила она, — это потрясающий опыт для любого человека». И добавляла: «Единственное, что мне хочется сделать прямо сейчас, — это вернуться в школу и приступить к учебе».
Школьные друзья Ольги узнали о ее возвращении, но журналисты в аэропорту налетели такой толпой, что это просто пугало. К тому же представители советского посольства так быстро увели девочку, что друзья пропустили ее появление. Русские по-прежнему считали Ольгу советской гражданкой, выехавшей на учебу за границу. Она провела ночь в советском посольстве, а на следующий день девочку отвезли в Саффрон Уолден: «Мы убегали от папарацци, как в фильме с погонями. Это просто чудо, что мы не убились». В этот же день директор пришел к Ольге в общежитие и сказал: «Перед тем, как приступить к учебе, ты должна дать пресс-конференцию». В школьный актовый зал уже набились репортеры и просто любопытные. Ольга вспоминала, что, увидев их всех, она подумала: «Это совершенно сумасшедший момент в моей жизни. Она никогда не была такой сумасшедшей до него и никогда не будет после».
Светлана должна была вылететь из Москвы 16 апреля. Она не стала звонить Иосифу, чтобы попрощаться с ним, и попросила двоюродных братьев не провожать ее в аэропорт. Светлана была уверена, что больше никогда не увидит «мальчиков», которым было уже за пятьдесят и даже за шестьдесят. Они были очень добры к ней, но прощание могло стать слишком эмоциональным. Александр Аллилуев сказал, что они согласились неохотно: «Ситуация была очень напряженная, а я не из робкого десятка». Если бы что-нибудь пошло не так и Светлану отказались бы пустить в самолет, он знал, что она бы вышла из себя. «Я чувствовал, что она может сделать что-нибудь сумасшедшее».
Утром в день отъезда Светлана сдала советский паспорт и пенсионное удостоверение представителю советского Министерства иностранных дел, с которым встретилась в холле гостиницы. Он сообщил, что Ольгу вчера встретили посольские в Лондоне. «Такая приятная, умная девочка!» — сказал он. В аэропорт Светлану отвез молодой человек из грузинского представительства. Там ее ждала милая дама из американского посольства, которая проводила Светлану до самолета, стоящего на летном поле, поскольку в ее американском паспорте не была проставлена выездная виза. Она помогла нести Маку. Когда Ольга настояла на том, что они должны взять собачку с собой, Светлана воскликнула: «О, Боже мой! Я та самая дама, которая путешествует с корзинкой, картинкой, картонкой и маленькой собачонкой!» Но выяснилось, что щенок успокаивает ее. Ольга забавлялась, представляя себе, как ее мать летит в самолете с маленькой собачкой на коленях, лающей на всех вокруг: «Мама была маленькой боевой леди с маленькой боевой собачкой!»
Самолет прибыл в Швейцарию по расписанию. Теперь Светлана следовала тем же самым маршрутом, что и девятнадцать лет назад, хотя это и было совсем другое путешествие. Американское посольство организовало ее возвращение в США как гражданки Соединенных Штатов, и Светлана решила снова отправиться в Висконсин. В аэропорту О’Хара в Чикаго ее не поджидали папарацци. Старые друзья Светланы Роберт и Дерри Грейвс отвезли ее в Сприн Грин. Роберт был хозяином ресторана, лыжного курорта и гольф-клуба неподалеку от Талиесина. Он нашел для Светланы маленький фермерский домик, который она могла арендовать. Репортерам, которые сумели с ней связаться, Светлана сказала, что не желает говорить о своей личной жизни: «Я позвоню вам, если захочу опровергнуть то, что обо мне сочиняют. Во всех остальных случаях публике совершенно необязательно знать, где я нахожусь». Она снова начала вести скрытный образ жизни.
Светлана была женщиной, не склонной к напрасным сожалениям о том, что уже сделано, но она начала задумываться о восемнадцати месяцах, проведенных в СССР. Почему она туда поехала? Почему в Рождество 1982 года ее сыну разрешили с ней общаться после шестнадцати лет молчания? В его письмах и звонках было столько любви. Он хотел встретиться с ней в Финляндии, потом оказался в больнице и просил ее приехать. Было ли это все срежиссировано? После их первой встречи Иосиф вел себя холодно, и они больше почти не встречались. Было ли это заговором КГБ, направленным на то, чтобы заставить ее вернуться?
