На заре перестройки, когда у власти был еще едва живой Громыко, было легко поверить в тайный сговор. По всей видимости, Джордж Кеннан тоже поддерживал мысль о существовании заговора с целью выманить Светлану обратно в Советский Союз. В сентябре 1987 года Кеннан писал в письме Фрэнку Карлуччи, советнику президента США по национальной безопасности, о текущем положении Светланы и мимоходом упомянул: «Если вы помните, несколько лет назад она вернулась в СССР. Ее сын, врач из Москвы, выманил ее туда, а потом, после ее приезда, умыл руки». Возможно, Кеннан узнал об этом от самой Светланы или от своей подруги журналистки Патрисии Блейк, которая упрямо продолжала настаивать, что «существовал заговор КГБ, длительный тайный сговор с целью вернуть Светлану в Россию». Может быть, это были только слухи, но Кеннан сослался на эти слухи в письме к очень высокопоставленному лицу из Белого дома. Узнал ли он что-то из разговоров с Фрицем Эрмартом в 1984 году, когда Светлана отправилась в СССР? Эрмарт был начальником отдела ЦРУ, занимающегося разведкой в СССР и Восточной Европе, и, конечно, имел выходы на КГБ. Невозможно ничего сказать точно, поскольку все документы ЦРУ, касающиеся Светланы, все еще остаются засекреченными.
Что полностью ясно — так это то, что в советских кругах ничего и никогда не бывает простым и ясным. Было это в действительности или нет, но сама Светлана на самом деле считала, что ее сын был способен на такую гнусность. И это стало для нее новым мучительным предательством.
Старая подруга Светланы Уча Джапаридзе представляла себе ее состояние души. Джапаридзе очень боялась за Светлану. Публика никогда не воспринимала Светлану такой, какая она была: «смелой, чрезвычайно благородной и честной женщиной». Вместо этого «журналисты слепили ее образ как довольно ничтожной и непроходимо глупой особы». Во время «холодной войны» она оказалась игрушкой в руках обеих сторон, из-за своего имени вынужденной играть политическую роль. Люди постоянно ждали от нее «огульного осуждения — и на Западе, и на Востоке. Ужасная ситуация». Особенно ужасная, потому что она разрушила то, что любой изгнанник и отверженный называет домом, — мир семьи и личные воспоминания.
Светлана поселилась в уединенном уголке неподалеку от Сприн Грин в фермерском доме, который для нее подобрали Роберт и Дерри Грейвс. Несмотря на то, что все вокруг напоминало ей о присутствии поблизости Уэсли Питерса, который ныне стал главой Талиесина после кончины Ольгиванны Райт в прошлом году, одиночество было ей приятно. После хаоса всех предыдущих месяцев ей становилось спокойно, когда она сидела в одиночестве на ступеньке крыльца и смотрела на пробуждающуюся весеннюю природу и дикие вишневые деревья, покрывающие холмы. Светлана с нетерпением ждала, когда в школе у дочери кончится семестр и та сможет приехать домой на летние каникулы. Само собой, она с опаской думала о том, как американцы будут смотреть на нее теперь, после возвращения. Ожидая, что на ее голову обрушатся упреки с их стороны, но надеясь на понимание, она написала по вежливому письму таким своим друзьям, как Аннелиза и Джоан Кеннан, а также Бобу и Рамоне Рейлам.
В мае Рэймонд Андерсон, преподаватель журналистики в университете Висконсина, расположенного неподалеку в Мэдисоне, взял у Светланы интервью для «Нью-Йорк Таймс». Он задавал ей вполне ожидаемые вопросы о внезапном бегстве обратно в СССР, в ответ на которые она без обиняков заявила, что причиной стал ее сын, получивший приказ вызвать мать. «Я стала жертвой грязной игры, которую, вполне вероятно, вел против меня КГБ». Светлане понравилось, что Андерсон спросил у нее о жизни в Союзе, потому что мало кого интересовало ее мнение о текущей политической обстановке. Она ответила, что жить в СССР тяжело. Страна находилась в экономической яме и население испытывало проблемы даже с приобретением одежды и продуктов. Несмотря на то, что Михаил Горбачев, по всей видимости, искренне хотел изменений к лучшему, его реформы были далеко не так глубоки, как было необходимо. Прежние догмы были все еще живы. Светлана сомневалась, что горбачевские маршалы и генералы были во всем согласны со своим генсеком. «Время покажет, смогут ли он и ему подобные превозмочь чудовищ бюрократии, армейской машины и устаревшей идеологии». Конечно, она в конечном итоге оказалась права. В августе 1991 года, пытаясь сорвать горбачевскую перестройку, коммунистическая партия затеяла переворот, нацеленный против Михаила Горбачева. Хотя он продолжался всего два дня, Горбачев был вынужден подать в отставку.
