Но вышло так, что, невзирая на высказанное ею проницательное предвидение судьбы Горбачева, единственной темой, которая интересовала задававших Светлане вопросы студентов, был, опять же, ее отец. Она почувствовала себя совершенно беспомощной, и ее чуть было не постиг нервный срыв. Так окончилась ее карьера лектора. Розе Шанд она рассказывала: «Я постоянно пребываю в плену каких-то иллюзий — то положительных, то отрицательных. Я НИКОГДА не научусь жить в американской действительности. Мне это не под силу».
Светлана не знала, что за кулисами разворачивалось действо, направленное на то, чтобы отыскать для нее хоть какие-то деньги. Джорджу и Аннелизе Кеннан она умышленно не стала отправлять свое отчаянное письмо с просьбой о помощи. Она не могла себе позволить просить их о помощи, но друзья показали Кеннану ее письмо, и он решил вмешаться. Он написал Фрэнку Карлуччи, Советнику президента по национальной безопасности, приложив копию «циркулярного письма» от Светланы Питерс (в девичестве Джугашвили) ко всем своим друзьям. Кратко введя советника в курс дела в отношении личной истории Светланы, Кеннан отметил:
Кеннан предложил организовать ежегодное финансирование в размере 300 тыс. долларов, из каковой незначительной суммы на счет Светланы могли бы проводиться регулярные выплаты — «обязательно без огласки». Спустя пару недель глава отдела ЦРУ по делам СССР Фриц Эрмарт позвонил Кеннану, чтобы сказать, что дело может быть разрешено, однако на это потребуется время.
Зная, что Ольгиванна Райт умерла, Светлана решила, что может больше не опасаться талиесинцев. Все, чего она теперь хотела, — это мира с Уэсли Питерсом. Светлана искренне желала, чтобы Ольга восстановила отношения с отцом и ради этого пыталась уговорить его приехать к ним в гости. Ольге она говорила: «Пойми, он хороший человек. Ты не должна его ненавидеть и говорить о нем плохо». В ответ Ольга была непреклонна: «Знаешь, мама, я вообще не хочу об этом говорить. Я все видела своими глазами, и тут ничего не изменишь».
