Но не меньше, чем получать, любила она и передаривать подарки. «Могло быть так: ты ей купишь что-нибудь, что, как тебе кажется, должно ей понравиться, а она развернет упаковку, возьмет и скажет: «А, ну это чудесно подойдет тому-то и тому-то». Она была в этом отношении беспардонна. Нет, она вовсе не пыталась кого-то обидеть, просто так у нее само получалось». Часто Светлана едва могла растянуть свои средства до конца месяца, и, тем не менее, она всегда без сомнений расставалась с вещами. Раз Майкл Койн подарил ей сто долларов, чтобы она купила что-нибудь для себя, и потом выяснил, что она отдала эти деньги каким-то женщинам, которые купили амбар и устроили там приют для бродячих кошек.
В свои последние годы Светлана продолжала вести бродячий образ жизни, но география ее скитаний значительно сократилась. В основном она перемещалась между двумя домами престарелых в Риджвью Коммонсе и в Ричланд Хилле, а также то появлялась, то вновь уезжала из дома в Сприн Грин. Чаще всего она так поступала потому, что ей просто надоедало сидеть на одном месте, но бывало, что причиной ее переезда становилось опасение, что журналисты или кое-кто похуже могли выследить ее.
Конечно, куда бы она ни подалась, она все равно жила в какой-нибудь маленькой комнатушке. По воспоминаниям Кэти, заметной деталью ее комнаты была узкая четырехъярусная полка, на которой Светлана держала все самые дорогие для нее фотографии: Ольги, няни Александры Андреевны, своей мамы Нади и бабушки Ольги. Еще у нее были фотографии любимого ею Черного моря и ее с Уэсом свадебный портрет.
Майкл Койн помнил эти комнаты. Хотя многие думали, что Светлана до сих пор живет роскошной жизнью, на самом деле она «носила вытертую одежду, дырявые свитера и заворачивалась в одеяло». У нее был старый кассетный видеоплеер, который Ольга подарила ей после того, как они с Койном в поисках ее любимых старых фильмов обшаривали различные лавки старья, в которых перепродавали отданные даром вещи. Светлане нравились фильмы, где играла Элизабет Тейлор, сколько она себя помнила, еще с тех пор, как она ребенком в Кремле видела фильм с лошадьми и Тейлор в главной роли. На своем маленьком радиоприемнике она пыталась ловить Би-Би-Си. Те, кто приходил к ней в гости, часто заставали ее за чтением, это могла быть биография Джорджии О’Кифф или мемуары Анны Достоевской о ее муже. Еще Светлана часто писала. Если получалось, она убеждала друзей свозить ее в любимый ресторан на берегу реки Висконсин, где она сидела на открытой веранде с видом на реку, с гамбургером и бокалом зинфанделя, глядя, как птицы взмывают над волнами — так же, как когда-то давным-давно в детстве в Зубалово.
Койн вырос в эпоху Холодной войны и слышал о Сталине в школе, но, лишь повзрослев, он начал понимать, кем на самом деле была старая «Лана». «Я открывал для себя ее роль в мировой истории, ее родословную, что она совершила сама и как это повлияло на дипломатические отношения между странами, но для меня она все-таки оставалась еще одним членом нашей семьи». Конечно, ему было очень интересно узнать побольше о Сталине, но он ни о чем не спрашивал ее, потому что не хотел разрушить их дружбу. Он видел, как такие вещи случаются. Так, с того момента, как хозяин одного книжного магазина в городке Ричлэнд-Центр проявил излишнее любопытство по отношению к прошлому, ее ноги в том магазине больше не было. «Моя мать, моя сестра Кэти и я никогда не донимали ее расспросами. Мы считали это ее частным делом. Я никогда не говорил о ней с друзьями. Почти никто не знал, что я в курсе, кто она такая. Она была для нас просто Лана».
К этому времени Светлана начала тяжело страдать от сколиоза, и из-за ужасного кифоза ее спина так согнулась, что ей пришлось использовать для ходьбы опору-ходунки, которую она называла «моя полноприводная трансмиссия». Она убеждала Койна, что нет поводов для беспокойства, когда она выходила с тростью, «как королева Виктория». В детстве брат научил ее терпеть последствия падения достойно.
